Нигредо. Созданный из пепла - Ника Грумет

— Моё имя — Илларион Розенкрейц. И сегодняшний вечер запланирован далеко не для празднования дня рождения и аукциона. Это празднество — начало установления истинной власти и долгожданных чётких законов для этого прогнившего до костей города. — Он вновь окинул всю толпу презрительным взглядом, как разбросанную по земле кучу пищевых отходов. — Кто из вас ещё помнит такие понятия, как «Пророчество», «пепельные» и «Первое Измерение»?

Как прекрасно умение контролировать разум! Трусы, что минуту назад подобно крысам прятались по углам, ощутив мизерную каплю превосходства другого существа, теперь смиренно ожидали, когда их новый господин договорит. Конечно, они помнили. Он сам погрузил воспоминания в их сознания. Ему так нравилось ощущать контроль над теми, кто разбился об острые камни, упав с небес.

— Пророчество — не пустой звук, и вы сами только что убедились в этом. — Его голос, теперь торжественный, во всеуслышание объявлял приговор зарвавшимся дворянам. — Но не беспокойтесь: оно не сбудется, если я этого не захочу. Даже попытки поспособствовать его исполнению не увенчаются успехом. Заметили, как и шагу не можете ступить, а головы готовы вот-вот взорваться от боли? — Его голос был мягок, даже ласков, но прекрасное лицо исказил властный оскал. — Это я контролирую вашу волю. Отныне у вас её не будет. Мне достаточно лишь находиться рядом: каждое ваше движение, каждое слово, каждая мысль — ваши жизни целиком и полностью принадлежат мне. А в подтверждение моих слов и вашего подчинения мы заключим контракт. К счастью, я и мои верные помощники предусмотрительно собрали в этом зале всех, кто необходим — не забыли никого. Но словесного договора, боюсь, не хватит. Я хочу подтвердить заключение контракта письменно.

Другие слуги, стоявшие всё это время в стороне и ожидавшие сигнала, без спешки подошли к праздничным столам, аккуратно раскладывая оригиналы составленных заранее контрактов для каждого клана, что присутствовал на праздновании. Илларион благодарно кивнул всем помощникам и вновь повернулся к обелискам. Глаза его вспыхнули алыми огнями с новой силой:

— Подойдите и распишитесь кровью.

Толпа последовала приказу и распределилась по контрактам. Они резали кожу пальцев ножами, когтями, вилками, разбивали хрустальные бокалы и резали осколками, алые капли окрашивали каждый документ в нужном месте. Воздух в зале заполнился неприятным металлическим запахом и с каждой секундой всё больше тяжелел от немой паники.

Обелиски осознавали всё. Но не могли управлять телом.

Они знали, что их разум и движения контролируют, но ничего не могли предпринять. Илларион специально дал им возможность почувствовать это.

Почувствовать отчаяние, бессилие, что не снилось им в самых страшных кошмарах. Они больше не контролировали каждый клочок Нового Оскола.

Они больше не контролировали даже своё тело и мысли.

— Прекрасно, — удовлетворённо проговорил Илларион. — Следовало бы озвучить условия перед подписью, но это ничего бы не изменило, не так ли? — И вновь мягкий голос сменился властным презрением. — Требования просты: я не трогаю вас, пока меня не трогаете вы. Также не допускается избрание лидера среди вашего рода. Любой донос, отказ и тем более нападение, любое нарушение контракта — последующее расторжение каждого подписанного документа и объявление войны. Знаете, что я имею в виду под словом «война»?

Обелиски скорчились от боли, кто-то не смог удержаться на ногах из-за ужасных картинок, которые Илларион только что показал их сознаниям. Они горели заживо, их плоть и кости пожирало багровое пламя, каждая частичка тела невыносимо и беспрерывно болела, а душа обращалась в пепел. Каждая его частичка чувствовала невыносимую боль, пока ветер не развеял остатки.

Именно это они почувствуют, если окажутся сожжёнными пламенем Иллариона.

Именно это испытала Ольга за долю секунды до того, как обратилась в прах.

Внезапно и в его голову вторглось что-то совсем инородное его напускному спокойствию и бесчувствию.

Это был один из дней, когда Ольге вдруг захотелось отправиться на прогулку в поле недалеко от имения. Кружевной зонтик укрывал её бледную кожу от палящего солнца, Илларион плёлся позади неё, гадая, какими загадками и многослойными метафорами будет мучить его Ольга.

Не оборачиваясь и чуть приоткрыв губы, она проговорила. На лёгком ветру колыхались ярко-жёлтые одуванчики, подол летнего платья и чёрные кудри. Её мягкий голос едва слышно долетел до ушей Иллариона, прошелестев подобно складкам тонкого шёлка.

«Когда я умру, помни всё, о чём мы с тобой говорили».

На ясном ярко-голубом небе не трепетало ни одного, даже самого маленького, лёгкого белоснежного облачка. Казалось, на этом чистом небосводе можно разглядеть даже далёкие яркие звёзды.

«Но меня забудь».

Илларион, хоть и вёл себя теперь как прирождённый деспот, жестокий и безжалостный, для которого любая жизнь не стоит и копейки, сейчас с трудом поддерживал этот образ.

За мгновение до того, как сжечь Ольгу, они в последний раз встретились взглядами. Илларион, стоящий спиной к толпе позади и скрытый силуэтом Ольги спереди, выразил глазами все чувства, которые мог, с такой силой, на какую только был способен. Показал ей истинные эмоции в последний раз. Неистовый страх, боль, неверие, нежелание продолжать, отрицание.

Скорбь, которую нельзя будет забыть при всём желании, сместившим даже желание доказать Отцу свою ценность.

Это его выражение лица увидела Ольга перед тем, как с едва заметной, но самой тёплой за всю жизнь улыбкой быть сожжённой багровым пламенем.

Образ холодного и жестокого правителя он отныне был обязан поддерживать. Нет, даже не так: этот образ должен стать его частью. Слиться с плотью, с мыслями, с душой. Он и сам обязан стать таким.

Чтобы смерть Ольги не была напрасной.

Чтобы смерть Марианны не была напрасной.

Чтобы смерть Пандоры не была напрасной.

Не напади оборотни на представительницу своей же расы, он бы вообще не оказался на Земле.

Его голос на миг дрогнул в последний раз. Каждая фраза, сказанная за следующие полтора века, морозила тело и душу любого, кто его услышит:

— Зал покинут все, кроме чёрных волков. К ним у меня отдельный разговор.

Обелиски, всё ещё подверженные гипнозу, строем покидали зал, пока чёрные волки застыли на месте. С этого момента в городе был лишь один официальный властитель.

И имя ему Илларион Розенкрейц.

Глава 25. Он возвращается домой

Илларион довольно быстро свыкся с тем, что теперь весь город находится под его контролем. Дворяне не перестали быть дворянами, но каждое их действие отслеживалось, а их нелегальные промыслы сошли на нет. Бизнес Романовых, перешедший в руки Иллариона, стал зваться организацией Розенкрейц. Имение переделали в школу по просьбе Ольги, а жёлтые кувшинки, которые девушка так любила, спустя годы попали