Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон

– Слава богу, я проснулся!

Всего несколько секунд он недоуменно озирался, затем встретился взглядом с отцом и спокойно улыбнулся.

– Спасибо, папа, что был добр ко мне в эти ужасные месяцы и что принял мою сторону против сонного болвана, притворявшегося мной.

Сэр Джеффри не отвечал. Перемена, случившаяся с сыном, заворожила его.

– Слушай, – продолжал Виктор. – После обеда я мчусь к Мэгги и все улаживаю. Потом, если позволишь, вернусь на время сюда и все тебе о ней расскажу. Поверь, я куда больше ценю отца, чем другой его сын; особенно после этих недель и того, что ты сейчас сказал о Мэгги.

Он светло, как на фотографии, улыбнулся.

Новый Виктор, разумеется, сохранил все воспоминания старого. После короткой растерянности он четко осознал, где находится, и ясно помнил все беседы Чурбана с отцом.

– Конечно, – рассказывал он мне, – я в то время не бодрствовал, но после нескольких секунд смятения вспомнил все, что проделал в этом мерзком сне наяву.

Чурбана в последнее время мучили навязчивые образы и мысли, приходившие (по словам Виктора) от Мэгги. Он не сомневался, что главной причиной пробуждения его истинного «я» было некое странное телепатическое влияние Мэгги. Он ничего так не хотел, как немедля повидаться с ней и рассказать, как она его спасла. Отец уговаривал его отдохнуть дома хотя бы ночь, но Виктор ответил, что ему будет спокойнее, если он в тот же день окажется рядом с Мэгги. Сэр Джеффри признал силу его доводов.

Отец с сыном долго беседовали перед расставанием. Сэр Джеффри признался, что прочел часть рукописей Виктора, и у них завязался долгий спор. В результате сэр Джеффри перестал сомневаться, который из двух Викторов лучше, и понял, что должен всеми возможными средствами помочь утвердиться новому Виктору. Однако к новому Виктору он не чувствовал прежней теплой родительской любви, которую испытывал к знакомому Виктору даже в дни самых тяжелых испытаний. Новый сын был для него незнакомцем: блестящим и великодушным чужаком, вовсе не знакомым отцу, притом со взглядами зачастую резкими и подрывными. Пусть прежний Виктор относился к отцу с почтительным презрением – тот никогда не обижался, может быть потому, что всегда мечтал, чтобы сын его превзошел. Между тем новый Виктор обращался с отцом в манере мужского, дружеского равенства. Но его быстрому уму на каждом шагу приходилось дожидаться старика. Когда отцу случилось возражать против крайних взглядов сына, Виктор отвечал на критику серьезно, но безжалостно громил ее, без колебаний доказывая отцу его бестолковость. Он держался как дружелюбный, но прямолинейный равный. Сэр Джеффри привык к почтительному отношению и поначалу был несколько ошеломлен.

Виктор телеграфировал Мэгги, чтобы ждала его в тот же вечер, а миссис Вилрайт – с просьбой снова сдать ему комнату, если она еще свободна. Встретившись с Мэгги, он назвал ее спасительницей. Рассудительный читатель заметит отсутствие существенных доказательств, что ее сверхъестественные или оккультные силы хоть раз оказали на него влияние. Сны и видения, донимавшие Чурбана, могли восходить к подавленной стороне его же натуры. С другой стороны, разительная перемена в Викторе правдоподобно объясняется действием некого телепатического влияния Мэгги, переданного через посредство сэра Джеффри, совсем недавно соприкасавшегося с ней. Так считали Мэгги и Виктор, но скептики вправе усомниться. Последующие события, которые я в свое время изложу, не указывают, что исключительные способности Мэгги, если таковые у нее имелись, оказывали большое действие. Однако Виктор никогда не сомневался, что она его спасла и что он может всегда полагаться на ее влияние.

Мэгги с этих пор решилась перебраться к Виктору, чтобы своим влиянием сдерживать Чурбана. Она решила известить нанимателя, что через месяц увольняется, и обвенчаться с Виктором, как только окажется на свободе. Виктор разрывался между стремлением как можно скорее соединиться с Мэгги и страхом связать ее с Чурбаном. Мэгги же твердо верила, что пока она с Виктором, Чурбан не вернется. Пробудившийся Виктор все еще ужасался недавней власти Чурбана и потому не решался скрепить свои отношения с Мэгги. В конце концов решили выждать несколько недель и посмотреть, как пойдут дела.

Время шло, и казалось, Виктор полностью овладел собой. Он еженедельно виделся с Мэгги, они легко вернулись к прежней жизни с той разницей, что не скрывали больше своей любви и гордо носили обручальные кольца. Они побывали во всех знакомых местах, преображенных долгожданным обетом. Все же будущее их не определилось, потому что Виктор так и не преодолел своей щепетильности.

У Мэгги подошло время короткого ежегодного отпуска. Прежде она обычно проводила его, навещая Шетланды, кроме одного раза, когда ездила в Лондон с подружкой Кэти. В этот раз они с Виктором решили провести отпуск вдвоем. Но в каком качестве? Как новобрачные? Или невенчанные любовники? Если так, им придется выдавать себя за женатую пару, чтобы снять комнату на двоих. Однако щепетильность, удерживавшая Виктора от женитьбы, мешала и вступить в ней во временный союз. Он сам (как признавался мне) не очень понимал, что им движет. Очевидно, его сдерживали не общепринятые условности – ведь они не удерживали его прежде. Он смутно ощущал, что закрепить их «духовный брак», даже не оформив его официально, означает слишком прочно привязать Мэгги к себе – если вернется Чурбан, она не сможет освободиться. Виктора вечно терзал страх, что в любую минуту придется уступить место Чурбану. Больше того, даже забыв о собственных сомнениях, он, учитывая прежнее отвращение Мэгги к сексу, считал разумным не сходиться с ней, пока между ними не протянется более надежная духовная связь.

Учитывая все эти соображения, Виктор предложил Мэгги провести отпуск в роли брата с сестрой. Мэгги это предложение сильно огорчило, оживив прежние подозрения, что при всей душевной привязанности к ней Виктор скрывает от себя физическое отвращение. Такая догадка, в свою очередь, заставила ее холоднее держаться с Виктором.

Все же они провели время как хотелось ему. Они отправились в поход по Озерному краю, переходя от одного молодежного хостела к другому; и так изматывали себя ходьбой, что обет воздержания подкреплялся изнеможением. Они восходили на все главные вершины, потому что Мэгги была крепкой девушкой и рвалась доказать свою закалку. Виктор уговорил ее попробовать скалолазание «просто чтобы знать, каково это», но Мэгги быстро заключила, что «рисковать головой ради мурашек по коже – забава для тупиц». Сидя на опасной вершине Нэйпс Нидл, она поклялась, что, если спустится живой, никогда больше не полезет на скалы. Виктор не настаивал. Он даже признал, что, если не испытываешь желания испытать себя, заниматься этим глупо. Поэтому скалолазание уступило место походам в глухие