Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон

места, наблюдением за воронами, сарычами и удивительным искусством овчарок, а также беседам с их хозяевами, купанию в горных озерцах и поискам места, где бы поесть. Раз на большой тропе они встретили семь оленей, в том числе «десятирогого вожака». Этот случай потряс обоих, особенно Виктора.

– Потрясающе! – рассказывал он мне. – Животные в природе выглядят совсем иначе, чем в зоопарке. Те вольные звери были так малы и стройны, в прекрасной форме. Они замерли на миг, втягивая наш запах трепещущими ноздрями, а потом развернулись и легкими скачками умчались в заросли, рассекая их, как парусники под хорошим ветром режут волну. Мы сразу почувствовали, что хотя наш вид много умнее, эти обладают чем-то важнее ума – чем-то, что мы утратили: полным согласием со средой, гармонией со вселенной, близостью к богу!

Виктор рассмеялся, извиняясь за свои фантазии.

Вскоре после того отпуска Виктор и написал мне, предлагая встретиться.

Мы допоздна засиделись в вестибюле гостиницы, пока он не закончил свой рассказ. Усмешливо глядя на меня, он спрашивал:

– Ну, что бы ты сделал на моем месте? Женился бы? Жил бы с ней «во грехе»? И дальше бы тянул такое неловкое положение. Или бы вовсе порвал?

Я только и мог ответить, что если он не хотел себя с ней связывать, то не должен был так часто встречаться.

– Еще бы! – бросил Виктор. – Но ты видишь, как я влип? Что мне делать теперь?

После долгого молчания я заставил себя ответить:

– Либо как можно скорее жениться, либо совсем от нее отказаться. В таком подвешенном состоянии существовать невозможно.

Виктор несколько минут молчал. Потом, выбив трубку и поднявшись, ответил:

– Ну, спасибо тебе. Ты чертовски хороший слушатель. Удивительно, как прочищает мозги разговор с тобой, даже если я и не принимаю твоих советов.

Мы разошлись по комнатам.

9. Движение вперед

С 1924 до 1929 г.

До нашей новой встречи с Виктором прошло пять лет. Большую часть этого времени я учительствовал в Индии. Мне всегда хотелось повидать Восток, и когда выпал случай получить место преподавателя английского в индийском колледже, я согласился. До 1929 года я не возвращался на время отпуска в Англию. Виктор мне иногда писал, но он никогда не был аккуратным корреспондентом, и я мало знал о его делах, кроме того факта, что очень скоро после нашей встречи Мэгги перебралась к нему. В глазах закона они остались неженаты, потому что Виктор все еще боялся нового приступа. Но по духу они были мужем и женой. Настоящее бракосочетание откладывали до времени, когда Виктор почувствует себя вполне надежно и Мэгги придет время рожать детей.

Навестив их в последний раз, я увидел маленький пригородный дом в одном из северных городков, где работал Виктор. Он сам открыл мне дверь и очень тепло встретил. Пожимая руку, я разглядывал его. Потому что он переменился. Годы оставили свой след на его лице, но, кроме примет зрелости, было и нечто иное. Новое, непонятное мне выражение: любопытное сочетание мягкости взгляда и жесткости, если не ожесточения в складке губ. Я глазел так долго, что Виктор рассмеялся.

– О да, потрепало меня немножко. А вот ты – ты отлично выглядишь, разве что подсушился на солнце.

Он забрал у меня пальто и шляпу и позвал Мэгги. Та показалась из кухни с гостеприимной улыбкой, в которой я уловил намек на красоту, видимую в ней одному только Виктору. Черты ее лица стали еще резче и непривычнее, чем те, что я видел у официантки восемь лет назад. Но вопреки прошедшим годам и морщинкам на лбу и у глаз Мэгги выглядела очень молодо – несомненно, отчасти от бронзового загара после недавнего отпуска, но еще больше – от общего благополучия и жизненных сил.

Маленькая гостиная была скромно обставлена мебелью, большей частью из светлого дерева, вошедшего тогда в моду. Над камином висела литография по Брейгелю. На другой стене были довольно яркие лесные виды, на мой взгляд, вовсе не во вкусе Виктора. Общее впечатление от комнаты сочетало высокую утонченность и наивность. Занавески напоминали о меблированных комнатах, пусть и очень милых, зато темное шерри мы пили из бокалов шведского хрусталя. Как ни странно, мне совершенно не резало глаз такое странное сочетание стилей. Они складывались в добродушную гармонию, которая, подозреваю, отражала отношения между Виктором и Мэгги.

Я быстро убедился, что их неофициальный брак складывается очень благополучно и что Виктор во многом опирается на Мэгги. Он часто искал ее взглядом, словно просил подтвердить что-то, сказанное мне. Раз, проходя за ее креслом, чтобы что-то принести, он мимолетно коснулся ладонью ее плеча.

Потом, когда Мэгги ушла готовить, а мы с Виктором сидели в садике, он упомянул, что пока она не стала жить с ним, ему приходилось тратить много энергии, чтобы «держать Чурбана в узде», теперь же, когда его поддерживает ее постоянное присутствие, сил остается больше, и он по-новому ощущает покой и надежность. Только расставшись с ней больше чем на неделю, Виктор ощущал прежнюю потребность следить за собой, да и то она сказывалась скорее в смутном чувстве одиночества и тревоги, а не в виде настоящей угрозы.

Мэгги помогала ему и делом. Кроме того, что вела дом, она включилась в работу Виктора. Она посещала все его вечерние курсы и завязала настоящую дружбу с некоторыми его учениками. По-видимому, она играла важную роль в его деятельности.

– Когда Виктор работает над новой темой, – сказала она, – первый опыт всегда проводится на собаке, в смысле, на мне. Иногда бедной псине приходится тяжело, и она невольно засыпает. Бывают и нервные срывы, как у тех несчастных животных, которых какой-то великий русский экспериментатор мучил непосильными тестами на разумность. А бывает, что влюбленная собака заслушивается, забыв о вязании. Иной раз она задает столько глупых вопросов и выуживает столько трудных мест, что бедный Виктор забывает о вежливости.

Здесь вмешался Виктор.

– И тогда мне приходится идти и все переписывать. О, да, она очень полезна как критик, хоть и выжимает все силы и корчит из себя тупицу. Как я тогда ее ненавижу!

На его занятиях Мэгги (как я понял) наблюдала за реакцией студентов и отчасти за самим Виктором. По дороге домой она докладывала ему, что заметила: иногда возражала против манеры изложения или предлагала обратить особое внимание на какого-нибудь оробевшего или потерявшего веру в себя ученика.

– Фактически, – подытожил Виктор, – ее работа – устраивать мне головомойку.

Во время моего короткого визита Виктор высказал сомнения относительно одного классного старосты, который слишком ретиво и не