Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

— Смена состава, Ванечка. — низким голосом проговорила молодая женщина.

— Рад вас видеть, Герлия Желановна. — с поклоном проговорил вскочивший со стула Жёлудев.

— Ну что, капитан, будем ужинать? — проговорила ему санитарка, явно не обращающая внимания на расшаркивания Жёлудева.

Повернув к ней голову, Глеб оценил смену Жёлудева. Санитарка была ещё крупней, чем Иван, но при этом имела осиную талию и грудь очень выдающихся размеров.

— Ну вот, сразу видно, когда мужчина идёт на поправку. — прокомментировала его взгляд Герлия и пододвинула к его лицу белый фарфоровый чайник с очень длинным носиком.

Это был явно какой-то бульон.

Сделав пару глотков, Глеб перевел дух.

— Это у нас кто? — поинтересовался он.

— Где? — не поняла вопрос санитарка.

— В бульоне чайника. — пояснил Глеб.

— Зонгушка. — коротко пояснила Герлия.

Название было незнакомым, но уточнять зверь это или птица, Вязов не стал.

Сделав ещё четыре захода, он опустошил чайник, санитарка пошла увозить столик с посудой. Когда она вернулась, Глеб уже спал, самовольно перевернувшись на живот.

***

Проснулся он рано, но попытка самостоятельно покинуть койку была пресечена кимарившей на стуле у его кровати санитаркой. А потом началась нервотрёпка. МРТ, анализы, прохождение других специалистов, и почти всё из этого не на своих ногах, а на каталке в сопровождении братьев Жёлудевых.

У Ивана оказался в наличии брат-близнец. Звали парня Ефим, но отличить их друг от друга могла, видимо, только мать, поэтому весь персонал госпиталя называл их исключительно по фамилии. Всё бы ничего, но когда братья были вместе — это было очень смешно.

— Жёлудев, захвати бельё в прачку. — и Ефим молча заталкивает большой узел на нижнюю полку каталки, а в это время сзади кричат Жёлудеву, что нужно посмотреть замок в ординаторской, и на это уже откликается Иван. Как уж у них меж собой оговорены обязанности, Глеб не знал, но безотказные на любую заявку парни действовали как единый организм, и смотрелось это всё весьма забавно. Вязов даже подумал, что медсёстры специально что-то портят, чтоб только призвать на помощь святого Жёлудева. Хотя, могло быть всё иначе, и технические поломки они устраивали сами, чтоб обратить на себя внимание местных дам как покладистые мужики с руками.

***

В этот день Глеб умаялся как никогда, впрочем, что ещё было ожидать от тела, которое кормили месяц внутривенно, а сейчас отпаивали пока одним бульоном.

Больше всего запомнилось посещение окулиста. Нет, видел Глеб прекрасно, только буквенные ряды прочитать не мог, азбука оказалась незнакомой, но Жёлудев обещал помочь.

Койку в палате реанимации пришлось оставить и переехать в обычную, но совершенно пустую. Видимо, не хотят военные в Аргеллии болеть, так что Глеб, как и раньше, оказался практически в полной информационной изоляции. Из плюсов — разрешили сидеть на кровати и ходить по палате в присутствии санитара.

***

Третий день пребывания в госпитале порадовал. На завтрак давали жидкую кашу, а сразу за ней состоялся визит двух дам с военной прокуратуры.

Было всё весело, ведь кроме того, что он капитан Барсичкин, Глеб не знал ни собственного имени, ни отчества, ни даты рождения. Соответственно, поминутно пересказать собственные действия и действия экипажа в день крушения вертолёта он тоже не мог. Поставить автограф в прокурорских бумагах — опять неудача. Мало того, что понятия не имеет, какая у Барсичкина была подпись, так ещё и руки пока трясутся.

Выводы для себя Глеб делал однозначные — из армии его должны были списать, вот только на гражданку или за решётку, было пока неизвестно.

***

Местный алфавит оказался чем-то невменяемым в понимании Глеба. Его буквы были весьма округлы и напоминали смесь морских волн с показаниями на ленте кардиограммы, и если бы рунные конструкты исцеления не способствовали наиболее лёгкому выстраиванию нейронных связей, то освоение грамматики растянулось бы на годы.

***

После недели пребывания в военном госпитале его уже перестало шатать от порывов ветра из форточки, и к нему снова приехали гости из военной прокуратуры.

На этот раз беседа была короткой, и он просто переехал в другую больницу, на этот раз за высоким забором с решётками на окнах и вооружённой охраной. Чем он это заслужил — было непонятно, но исключать вариант того, что его просто пытаются сохранить в живых, тоже было нельзя. Он понятия не имел, на кого свалили вину за крушение машины, и допускал, что козлами отпущения на бумаге могли быть и члены экипажа, мёртвым ведь всё равно, а сколько он пролежал бы в коме и вышел бы из неё или нет, вопрос был ещё тот. Так что, какое-то следствие идёт, только помочь его ходу он совершенно не мог.

Если рассматривать появившиеся в этой ситуации плюсы, то ему перепала вполне нормальная палата и помощь педагога для восстановления грамотности. Два часа в день он учился читать и писать, а также изучал цифровой алфавит, поскольку все цифры тут — тоже буквы. По желанию он мог гулять во внутреннем дворе этого заведения, чем раз или два раза в день старался воспользоваться. Он искал камень, и он его нашёл. Камень был мелким, всего с ноготь большого пальца, но с помощью него он мог получить пару ядер дара стихий.

Впитав их перед сном, он погрузился в изучение возможностей оперирования эфиром, приобретая драгоценный опыт.

Что такое эфир? Эфир — это первоэлемент (некая тёмная материя), из которого состоит всё. Магия эфира позволяла воздействовать на материю уже проявленную. Оператор мог превращать одни вещества в другие, менять внешнюю форму и внутреннее качество предметов, а ещё создавать и программировать поведение рунескриптов. К тому же, эфир — это доступ к иллюзиям. Естественно, все эти знания невозможно было использовать без длительной практики, поскольку оперирование эфиром требовало потрясающей чёткости мышления и дисциплины мысли, но практикуясь постоянно, шаг за шагом, он мог наработать нужные качества своего сознания, а заодно прокачать и расширить свои энергетические каналы.

Работа с эфиром требовала возможности пропускать через себя очень много этого самого эфира, и чем шире и крепче каналы оператора, тем быстрей и легче происходит его работа.

В свете всего осознанного, его пребывание в следственном изоляторе становилось существенным благом. А ещё благом было то, что электроника этого мира ещё не дошла до такого уровня, когда видеокамеры могли висеть на каждом углу. Будь в его палате видеокамера, и его занятия по