Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Сквозь окна проникал свет. Он золотом оседал на стенах, осыпался пылью на мраморном полу. Здесь не было забавных мелочей, делавших жилье уютным, не было памятных вещей, говорящих об увлечениях хозяев. Дворец казался пустой шкатулкой, из которой вытряхнули все дорогие сердцу украшения. Лада и остальные шествовали через анфиладу комнат, и эхо вторило их шагам.

Один раз девушка даже оглянулась: померещилось, что кто-то идет за ними следом. Но позади никого не оказалось.

Лада с Посвистом отстали от других.

– Идеальный порядок, – озвучил ее мысли бог ветра. – Я тоже так люблю. Чтобы каждая вещь знала свое место.

Он задумался о чем-то своем, затем продолжил:

– Лель считает, что я зря придерживаюсь правил, но для меня так лучше. Я слишком долго ждал своего рождения, и если бы не Лель… Ощущение полного одиночества, я чувствовал, что мать не хочет, чтобы я появился на свет. Мне всегда казалось, что Макошь не любила меня. Наверное, я слишком походил на своего отца – Стрибога. Он ведь так и не дождался меня, Перун заменил мне отца.

Между фразами Посвист делал паузы, и тишина в эти моменты становилась невыносимой.

– Знаешь, сумасшедший ветер – это страшно. Представь, он дует под твоей кроватью, нашептывает леденящие душу истории из знойных пустынь. Такой ветер способен свести с ума любого. Или разрушить все вокруг себя.

Посвист взглянул на Ладу так, что ей сделалось не по себе.

– Иногда я чувствую, что нахожусь на краю. Крохотный шаг отделяет меня от безумия. Поэтому я такой слишком правильный.

Путники обследовали весь дворец, забрались даже на чердак, но не обнаружили ничего, что указывало бы на планы Чернобога по завоеванию Диви. Словно бог войны тщательно подготовился к их появлению и заранее вывез все из дворца. Яровит проверил письменный стол с потайными ящичками – тоже ничего.

– Предлагаю пообедать, – произнес Лель. – А заодно принять душ, привести себя в порядок. И переодеться – мне надоело таскать на себе курсантские шмотки.

– Два часа на все про все, – Яровит взглянул на часы, висевшие на стене. – Нужно выдвигаться в Берендеево царство, от них давно никаких вестей не было.

Лада тоже посмотрела на часы.

Они были единственным темным пятном во дворце. Их оправа была выкована из чугуна и покрыта черной краской. Она повторяла символ Чернобога: колесо телеги, где вместо спиц – мечи. Стрелки тоже были сделаны в форме мечей, они приближались к цифре двенадцать – близился полдень. Совсем недавно было утро, Велес переживал потерю последнего сына, они еще были все вместе. Всего несколько часов… Вот так и научишься ценить время.

Лада прислушалась: часы отсчитывали секунды, одну за другой. Тиканье напомнило метроном, и по спине пробежала дрожь: слишком все гладко и просто. Вряд ли Чернобог покинул дворец без неприятных сюрпризов. Минутная стрелка дрогнула, и до Лады дошло.

– Бежим! – заорала она и бросилась к выходу.

Порой объяснения – лишнее, они воруют время, которого и так на самом донышке.

Лада мчалась по бесконечному коридору, через анфиладу торжественных комнат, она и остальные были уже на лестнице, ведущей со второго этажа вниз, когда наверху раздался взрыв. Стекла задрожали и осыпались колким дождем. Лада прикрыла голову, и теперь руки были усеяны мелкими царапинами. За первым взрывом последовал второй, затем еще один. Лестница рухнула крупными обломками, заставив Леля прыгнуть метров на пять, чтобы не свалиться с нее. А взрывы продолжились.

Дверь заклинило, открыть ее не было никакой возможности. Лада дернула ее на себя, но безрезультатно. Помощь мужчин тоже ни к чему не привела. Лада чуть не зарыдала: спасение так близко, а ничего не выходит! Пришлось бежать к ближайшему окну. Совсем рядом с Ладой просвистел кусок колонны, едва не проломив девушке голову. Лада отшатнулась в сторону и чуть не поскользнулась на разбитом стекле. Она перемахнула через окно и кубарем покатилась в траву, неудачно подмяв при этом правую ногу. Рядом приземлились друзья. Посвист подхватил Ладу, и на пару с Лелем они потащили ее прочь от дворца.

Здание дворца задрожало, будто он и впрямь собирался отправиться в космос, но вместо этого стал сваливаться в черную дыру. Крыша рухнула внутрь, за нею, как карточный домик, сложились стены. Когда осела пыль, перед Ладой предстали огромные глыбы разрушенного дворца – осколки былого величия. Рим, разрушенный варварами, сожженный Геростратом храм Артемиды… Все они были последователями Чернобога.

– Уходим, – велел Яровит. – Не задерживаемся.

Бог воинов не стал даже смотреть на то, что недавно было Золотым дворцом.

Кони бесновались и косились диким взглядом на седоков. Из их пасти шла пена, кони всхрапывали и не сразу позволили приблизиться к ним. Лада залезла на Мглу, и тут вновь послышался взрыв – на воздух взлетела яблоня.

Грохот, такой, что закладывает уши; щепы деревьев, летящие в разные стороны… Хлопанье крыльев, когда кони пытаются увернуться от осколков, болтанка из стороны в сторону. На глазах Лады уничтожался сад с молодильными яблоками, и она не могла ничего поделать. Снова взрыв, вырвавший дерево с корнем. Ослепительная вспышка и резкая боль в щеке – Лада вырвала из нее длинную занозу. Хрустальный звон – осыпалась стена, окружавшая сад. А после резкая тишина.

Лада оглянулась. Искореженная, будто ее перепахали гигантскими бульдозерами, земля. Погибшие деревья. Навсегда изуродованная красота прекрасного царства. Лада не могла вымолвить ни слова. Казалось, она очутилась в дурном сне и заблудилась в нем. Теперь пытается проснуться, да ничего не выходит, потому что это не сон, а кома, из которой ей уже не выйти. Лада бродит по бесконечному лабиринту, только заветной двери нет как нет. Потому что на десятом кругу ада наказание для таких, как она, – безысходность.

Лада слезла с Мглы и пошла вперед.

– Ты с ума сошла? – окликнул ее Посвист.

– Я не верю. Это неправда, – язык плохо повиновался ей.

Она приблизилась вплотную к погибшему саду. В воздухе повисла гарь, пахло дымом и разогретым металлом, а еще машинным маслом. На миг Ладе померещилось, что в земле выступили капли крови: ошметки яблок валялись повсюду.

Одна яблоня чудом уцелела. Лада подошла к изувеченному дереву с обожженной корой и обломанной верхушкой. Лада обняла его и попробовала призвать его к жизни. Дерево отозвалось такой болью, что на глазах девушки выступили слезы. Она гладила его ствол, шептала, что все будет хорошо, и сама пыталась поверить в это. Яблоня откликалась слабо, она