Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

— Лазарь Моисеевич, — произнес я, прихватив банкира за пуговицу фрака, чтобы остановить этот поток. — Мне от вас пока нужно всего две вещи.

Поляков тут же подобрался, его глаза, до этого лихорадочно бегавшие, теперь сосредоточились на моем лице.

— Внимательно слушаю.

— Первое, — начал я, понижая голос. — Передайте вашим знакомым банкирам и промышленникам–старообрядцам — кто станет давать деньги партиям социалистов-революционеров, тот станет моим личным врагом. Я понятно выражаюсь?

Этот и следующий год были пожалуй, последними спокойными годами в империи. Уже начали возникать небольшие социалистические кружки в Харькове, Одессе, других крупных городах империи. Дальше они будут сливаться, объединяться в одну партию эсеров и резко радикализироваться. Я не помнил точную дату создания боевой организации, но это тоже было делом ближайших нескольких лет. Самое печальное — что на все это давали деньги и еврейские банкиры, и промышленники старообрядцы, которые по наивности или из политической близорукости, полагали, что смогут использовать социалистов в своих целях.

Глаза у Полякова забегали, он заюлил, словно уж на сковородке.

— Даже и мысли у московских тузов таких не было. Клянусь! Иначе бы я знал.

— Сегодня не было, — нажал я на банкира, — завтра появятся. Строго предупредите всех. Вы знаете — я слов на ветер не бросаю.

Революционные кружки все-равно будут расти — слишком велик крестьянский навес в провинциях, слишком много неустроенных, выкинутых на обочину жизни. Да и дикий капитализм в промышленности тоже подкидывает уголька в топку — рабочие тоже радикализируются. Но хотя бы этот процесс не будут накачивать сами промышленники и банкиры.

— Какое же второе дело? — попытался поменять тему разговора Поляков, его голос был чуть хриплым.

— Денежное, — кивнул я. — Здесь вы сможете заработать. Через год-полтора мне понадобится десять– пятнадцать тысяч землемеров. Желательно, чтобы они владели основами агрономии, были молодыми, готовыми к переезду в любые уголки империи. Я хочу, чтобы вы открыли во всех крупных городах соответствующие школы. Финансирование данного мероприятия я обеспечу. В ученики можно привлечь как людей из старообрядческой общины, так и ваших одноплеменников. Да, да, я знаю про черту оседлости, — сразу добавил я — Добьюсь у царя особого разрешения на выезд для наиболее активной молодежи, готовых послужить мне на этом поприще.

— Но зачем вам столько землемеров? — выпал в осадок Поляков, пытаясь осмыслить масштаб моего запроса. Его жадность боролась с непониманием.

— Пока не готов раскрывать все детали, — ответил я. — Позже все узнаете. Вы готовы заняться этим проектом?

— Ну раз деньги будут… — протянул банкир — То почему бы и нет. Но какова все-таки цель? Планируется земельная реформа? На этом можно прилично заработать, а что там заработать… озолотиться!

Его глаза, вновь заблестевшие от предвкушения прибыли, окончательно убедили меня — он согласится. В толпе, чуть поодаль, я заметил графа Витте, стоявшего с бокалом шампанского. Улыбка сама собой тронула мои губы. Сегодня был действительно удачный день. Все ключевые фигуры в сборе — улов сам идет в руки. Мне нужно было обязательно переговорить с будущим премьером России.

* * *

Граф Витте стоял у высокого арочного окна, его высокая фигура казалась высеченной из камня, а лицо, с характерными тонкими чертами и проницательными глазами, излучало неприступную задумчивость. И эта неприступность — работала. Рядом с министром никого не было. В руке он держал бокал шампанского, но не пил, лишь иногда слегка покачивал им, наблюдая за игрой пузырьков. Мне было известно, что Сергей Юльевич Витте, несмотря на свой практический ум, мог часами предаваться подобным размышлениям, и это говорило о его глубине.

Я остановился в паре шагов от него, не произнося ни слова. Мое присутствие он заметил не сразу, лишь спустя несколько секунд, медленно повернул голову. Его глаза, холодные и цепкие, скользнули по мне, задерживаясь на лице, на необычном узле галстука.

— Где-то вас я уже видел? — произнес он, его голос был низким, чуть хриплым. Его брови, густые и темные, слегка нахмурились.

Я выдержал паузу, позволил ему напрячь память, затем произнес:

— Граф ди Сан-Ансельмо.

Лицо Витте слегка дрогнуло. Он еще раз окинул меня взглядом, в его глазах вспыхнуло узнавание, а затем — легкое удивление.

— Точно! Вы сидели на премьере балета рядом со мной в первом ряду. — Витте сделал глоток шампанского, его взгляд стал еще более пристальным. — Так вот это про вас судачит вся столица? Вся эта мистика, спиритизм? Вызываете духов, крутите столик? Предупрежу сразу, граф, я человек взглядов практических, ни в какую мистику не верю…

— … и увлечений царя не одобряю, — закончил я за Витте мысль министра. Да, провокация. Но мне некогда было играть в светскую беседу — надо было сразу запомниться и расставить все точки над «i», понять, насколько он готов к конфронтации, насколько его позиции при дворе слабы.

Моя провокация Витте не понравилась. Его губы сжались в тонкую линию, глаза потемнели, а желваки на скулах едва заметно заходили. Он явно сдерживал гнев, но вступать в открытую стычку он со мной не стал. Когда он ответил, его голос был нейтральным, отстраненным, словно он говорил о чем-то совершенно постороннем:

— Я далек в мыслях обсуждать увлечения Его Императорского Величества и Его Августейшей супруги. Каждый верит в то, во что ему удобно.

Осторожный — сделал вывод я. Именно такой, каким мне его описывали. Этот человек не будет рубить с плеча, не станет ввязываться в открытые конфликты, предпочитая оставаться в тени, выжидая удобного момента. И это было отлично. Сильный, уверенный в себе Витте не был мне нужен, он был бы слишком опасен. А вот со слабым, осторожным, пребывающим в опале — вполне можно было вступить в союз. Мой взгляд скользнул по его лицу, по его осанке, пытаясь уловить малейшие признаки его внутреннего состояния. Он держался внешне спокойно, но напряжение было видно.

В отчете Волкова я прочитал, что Витте выступил резко против аренды Ляодунского полуострова у Китая. Чем вызвал гнев великих князей, которые продвигали этот проект, видя в нем возможность для расширения влияния и обогащения. И сейчас министр находился в опале — стул под ним качался, его позиция была крайне неустойчивой. Последнее означало, что он нуждался в поддержке, в союзнике, который смог бы помочь ему вернуть утраченные позиции. А я нуждался в его уме, влиянии и в его способности проводить реформы.