"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 - Макс Вальтер

— Я хотел бы… — начал я, но осёкся.

Эта странная меланхолия, не отпускавшая меня всё утро, была мне несвойственна. Я осознал, что веду себя, словно капризный ребёнок, который не желает, чтобы ему делали укол.

— Чего хотел бы? Если ты хочешь этого, то я готова в любое время, — рассмеялась Мирена и провокационно качнула грудью.

— Мама! — осуждающе воскликнула Кенира. — Ули имел в виду вовсе не то. Ему просто хочется побыть здесь немного ещё. Ведь правда?

Кенира, разумеется, понимала, что творится у меня на душе. Возражать и оправдываться было бы глупо, так что я просто кивнул.

— Ну тогда нет смысла таращиться в стену, — заявила Мирена. — У нас тут есть места и поживописней!

Мы прошли внутрь замка, поднялись наверх, вышли на террасу и встали, повернувшись лицом к озеру. Кенира прижалась к моему боку, и я нежно привлёк жену к себе, купаясь в жарком огне любви и заботы. Неожиданно, с другой стороны ко мне прижалась Мирена, так что я обнял и её. Мы некоторое время стояли, глядя на живописный пейзаж. На прекрасное озеро Танагеш, горы, чьи вершины местами покрыла снежная шапка, и лес, где среди зелёной хвои мелькали пятна золота и багрянца.

Заканчивался месяц Перелома, осталось совсем чуть-чуть, и зима вступит в свои права. И вместе со сменой сезонов наступит одна из важнейших перемен в моей жизни. Или, что тоже вероятно, не наступит. Но даже если мне грозит смерть, я прожил не такую уж и плохую жизнь. Даже невзирая на потерянные сорок лет, я познакомился с замечательными людьми, полюбил прекраснейшую из женщин, обрёл настоящий дом и воспитал сына. Я совершил немало добрых дел, спас множество судеб. Даже если не брать в расчёт Хартана, Ксандаша и Мирену, бесчисленное количество людей обрели спокойный сон, крепкое душевное и физическое здоровье, даже повернули вспять по дороге, с которой нет возврата. И единственное, о чём я буду сожалеть, умерев сейчас — так это о своей последней невыполненной миссии, своей главной задаче как паладина прекрасной и милосердной Ирулин.

— Спасибо вам обоим, — тихо сказал я, обнимая красивых женщин, наслаждаясь теплом и упругостью их тел. — Ну а мне пора.

— Возьми Последний Шанс, — серьёзно сказала Мирена. — Убери из него эвакуацию, тогда, в случае чего-то совсем плохого…

— Это не слишком поможет, — сказал я. — Не буду отрицать, над чем-то подобным я уже думал. С Последним Шансом и стазисом, если что-то пойдёт не так, моё тело застынет за секунду до смерти. Но когда речь идёт о душе, то до смерти неизбежной. И прерывание ритуала приведёт к скверным последствиям в любом случае. Мне противопоказана сила других богов, только Ирулин, ведь моя душа всецело принадлежит ей. К счастью, у реликвий Керуват есть некоторая инерция, мир вспоминает сокрытое далеко не сразу, а иначе могли бы случиться крупные неприятности.

В подробности углубляться не пришлось: мы неоднократно обговаривали ношение Тайны Сделки, её особенности и ограничения — и сразу после освящения, и недавно, перед турниром. Но всё равно хотелось говорить, болтать о многократно обговорённых мелочах, таким образом оттягивая начало ритуала.

— Точно не хотите с остальными в Нирвину? — спросил я. — Некоторое время будет скучно. Запас элир в накопителях есть, а обо всём остальном позаботится Тааг.

— Ты же знаешь, я останусь рядом с тобой в любом случае, — твёрдо сказала Кенира, а Мирена согласно кивнула.

Я ещё раз поцеловал жену и крепко обнял Мирену. Решительно развернувшись, я пошёл прочь. Мне хотелось оглянуться, но делать этого, я, разумеется, не стал.

— Хорст, осадный режим, — бросил я в воздух.

Небо замерцало, вокруг замка возник мощный многослойный барьер, состоящий как из старого грубого купола времён Илгратанов, так и новых современных защитных контуров. Управляющий артефакт замка перекрыл внешний доступ через врата, отсёк подачу воды из скважин и прекратил любое внешнее сообщение, кроме разве что подачи отфильтрованного воздуха.

В сопровождении Таага я направился к давно готовому ритуальному залу, такому же белому, как и медицинский кабинет. Стены были испещрены множеством экранирующих и отсекающих внешнюю элир форм, огромное количество артефактов и частей артефактов усеивало комнату, превращая её в один огромный магический прибор. Не заходя внутрь контура, я скинул на пол одежду и направился по узкому проходу в центр зала, туда, где под потолком висела широкая туба, созданная из цельного гранёного алмаза. Встав ровно под ней, я бросил взгляд на Таага и сказал только одно слово:

— Начинай!

Теперь, став обычным человеком, я не мог видеть происходящего. Лишь жалкую долю, побочные эффекты, выплёскивающиеся в визуальном диапазоне. На полу мелькнули холодные голубые линии, обрисовывая невидимые до этого схемы. Разноцветным сиянием разгорелось множество кристаллов. По помещению закружили маленькие искорки, следуя заранее установленным траекториям. И алмазная туба медленно опустилась, накрывая меня, словно стеклянный стакан — особо крупного жука.

Не успела туба опуститься, как я почувствовал, что мои ноги отрываются от земли, магия поднимает меня наверх, чтобы разместить ровно по центру. Мир качнулся и резко перевернулся — туба повернулась набок и легла на пол, точно попадая нужными местами на соответствующие контуры ритуала. Я словно находился в магнитно-резонансном томографе, если бы существовали аппараты, где пациенты не лежат на кушетке, а висят без видимой опоры прямо посреди трубы, сделанной из алмаза. И пусть такой способ прекрасно защищал от пролежней и побочных явлений, вызванных долгим пребыванием в одной позе, призван он был фиксировать тело в пространстве, не позволить двигаться, оставив лишь немного свободы для дыхания и движения грудной клетки.

Из моего алмазного гроба, извиваясь, вылетели две трубки, и вонзились в сгибы рук, безошибочно находя кровеносные сосуды. По телу прокатилась волна тепла — активировались гигиенические системы. Теперь в мой организм не только поступает внутривенное питание, но и удаляются все телесные выделения, неизбежные при столь длительном ритуале и бессознательном состоянии.

Накатила внезапная дурнота, тем более странная, что телесно я чувствовал себя превосходно. Паршивое чувство шло откуда-то изнутри, словно у меня появился какой-то новый орган, к которому я не успел привыкнуть. И этот орган находился одновременно во всём теле, и нигде.

Внутрь тубы залетел новый артефакт, выглядящий, словно полудрагоценная жеода, вывернутая наизнанку и ощетинившаяся остриями кристаллов. Сквозь преломляющие свет блестящие грани я едва мог разглядеть воробьиное яйцо, покоившееся внутри.