Бес сознания 2 - Руслан Муха

— Нет, не тронь ее! — орет Элла, резко вскакивая с места. — Она просто ребенок! Она ни в чем не виновата!

Васька снова начинает плакать. Мне и самому становится не по себе. Быстрей бы уже закончилось время активации.

Даша резко хватает ребенка на руки, вытягивает малышку на руках перед собой и вдруг разражается оглушительным криком, переходящим в ужасающий свист.

Я странно воспринимаю этот крик, я его слышу, но он не причиняет мне вреда. А вот Элла реагирует по-другому. Ей он явно причиняет невыносимую боль. Она падает на колени, зажимая уши, но продолжает с мольбой смотреть на мучительницу, которая, по всей видимости, держит ее дочь.

Ребенок неистово верещит, и в один миг у девочки взрывается голова. Самым натуральным образом взрывается: раскидывая ошметки плоти по всему салону автобуса, забрызгивая всю округу кровью и мозгами.

Элла издаёт такой отчаянный крик, что у меня кровь в жилах стынет. Вся гамма боли и ужаса проносится по ее лицу.

Ну вот, теперь я чувствую себя негодяем. Я теперь всерьез начинаю жалеть, что использовал кошмарные видения. Мог бы просто обездвижить, связать и выкинуть из автобуса. А вот это все — кажется, я до нервного срыва сверхбабу довел. Но откуда я мог знать, что у неё вот такие страхи?

А еще я понял, кого именно она видела. Похоже, это та самая Дарья Банши из секретной лаборатории партии Света. И она ни черта не мертва, как думает Элла. А еще, быть может, она уже на воле благодаря нашим стараниям.

Даже подумываю, что, наверное, стоит предупредить Эллу, что она жива, если она всерьез настолько опасна. Пусть Стриж и заноза, но как-то жалко ее становится. Вон, как рыдает, несчастная. А еще ей вон: так же, как и мне, с матерью не повезло, пусть Дарья и не ее родная мать. Но как я понял, именно она ее воспитала.

Резко исчезают видения. Кровь и мозги со стекол и потолка исчезают. И только я собираюсь поговорить с Эллой, успокоить, как она поднимает голову и резко перестает рыдать. Несколько секунд в замешательстве она осматривает салон автобуса, а потом как закричит:

— Это ты сделал?! — в ярости кричит она и вскакивает на ноги. — Ублюдок! Это ты залез в мою голову? Я убью тебя, тварь!

Она срывается с места. Я быстро активирую остолбенение.

Элла застывает с перекошенным от злобы лицом в нескольких сантиметрах от меня. Ух и страшная она в гневе: тушь размазана по щекам, а взгляд такой дикий, что бешеный бульдог бы позавидовал.

Ну вот. А я еще хотел ей помогать, жалел ее. Она от своей воспитательницы явно же недалеко ушла — такая же бешеная.

Чтобы зря не тратить время, срываю с себя свои верхние лохмотья, которые рубашкой назвать язык не поворачивается. Рву тряпки на части, скручиваю Эллу и связываю ее руки и ноги.

Пока это делаю, время активации остолбенения подходит к концу. Стриж тут же неистово начинает дергаться, орать матом, пугать Ваську, который уже и рыдать устал, а теперь только тихо поскуливает.

— Я найду тебя тварь! Я убью тебя! Скормлю тебе твои кишки, ублюдок! — остервенело дергаясь, кричит Элла.

— Тебе повезло, что я женщин не бью, — вздыхаю я и начинаю тащить ее волоком из автобуса.

Затем оставшиеся куски тряпок запихиваю ей в рот и выкидываю из автобуса на обочину. Кто-нибудь ее здесь да найдет.

Мести или преследования от этой недогероини я не боюсь от слова совсем. Во-первых, она не знает, кто я вообще такой, во-вторых, стоит мне побриться и помыться, и я стану абсолютно другим человеком. Да и я очень надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

Затем мы с Васькой продолжаем наш путь. Теперь нас вряд ли кто-то догонит. Но у автобуса может быть какой-нибудь противоугонный отслеживающий маячок, поэтому решаю бросить автобус на повороте в станицу.

После всех этих приключений мне становится еще хуже. Ломота в мышцах и суставах ощущается сильнее, а еще, несмотря на палящее обеденное солнце, меня жутко знобит. А теперь я остался без верхних лохмотьев и каждый раз, как мой костлявый бледный торс обдувает ветром, я вздрагиваю, ежусь и начинаю выстукивать зубами дробь.

Идти тяжело. И идем мы довольно долго. Хочется просто лечь и умереть. Хотя первые дома окраины станицу уже вот, совсем рядом, осталось пройти пару километров, и мы на месте.

Ваську я уж не несу, сил на это у меня попросту нет. Но он молодец, послушно молча бредет за мной.

Раздумываю, как лучше поступить. Показываться людям на глаза не самая лучшая идея — могут милицию вызвать. Подкинуть им Ваську и сбежать? Как-то слишком безответственно. А вдруг мелкий попадет к этим извергам из Прогресса. Знать бы, что он точно попадет в приют... Но как я узнаю?

— Давай-ка, дружок, передохнем, — говорю я Васе.

Он округляет глаза, вскидывает брови, будто не понимает, что я от него хочу.

Оглядываюсь — автобус давно позади и его не видать. Я схожу с дороги. Здесь луговой травы мне по пояс, а зашедшего в нее Ваську она скрывает полностью. Трава такая зеленая, манящая что я без раздумий проваливаюсь в эту колючую и одновременно мягкую поросль. Васька, следуя моему примеру, ложится рядом, и так же, как и я, по-взрослому закидывает руки под голову.

Тут нас не видно с дороги. Лежим, любуемся небом и облаками. Лежа мне становится немного легче.

— Никуда не уходи, подожди немного, — говорю я Васе и покидаю тело.

Сразу такое облегчение накатывает. Как же хорошо больше не чувствовать приступы ломки. Невольно начинаю жалеть о том, что выбрал тело наркомана. Лучше б уж коротышку сервуса взял, куда меньше было бы возни и проблем. Но, так-то, если по-честному, кого бы я там ни выбрал, все равно нет-нет, да задумывался о том, что ошибся и лучше б взял другое тело. Такая уж человеческая натура.

Выбираю Семена, жду, когда обрету все чувства. Слышу, как тихо и гундосо говорит диктор: работает то ли радио, то ли телевизор. Когда проясняется зрение, понимаю, что все-таки радио.

— Как вы тут? — спрашиваю Сему.

Остальных поблизости невидно.

— Т-с-с, сейчас снова будет, — говорит он и тычет пальцем в радио.

Слышится щелкающий монотонный звук из динамиков, затем играет