Бес сознания 2 - Руслан Муха

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. В Южных республиках Эрэснер полдень, с вами программа республиканских новостей. Итак, главные новости к этому часу, — после вступления он начинает тараторить еще быстрее: — На ежемесячном съезде партий был подписан новый закон об утилизации мусора. Теперь пластик и полиэтиленовые пакеты необходимо помещать в отдельные специальные мусорные секции. В течение недели правительство планирует оборудовать все мусорные площадки республик отдельными контейнерами, а сам закон заработает с первого сентября. Стоит напомнить, что такой же закон месяцем ранее уже был принят в центральных республиках Эрэснер и успешно работает. Граждане, нарушившие закон, впоследствии будут оштрафованы на один пункт социально рейтинга, а при систематических нарушениях на десять пунктов.

Забираю я у Семена контроль:

— Слушай, это все, конечно, очень любопытно, и я весьма рад, что ваше общество так рьяно борется с экологическими проблемами. Но я вообще ни хрена не понял. Зачем мне это было слушать? Вообще-то, есть дела и поважнее.

Тут в поле зрения появляется Саня с полотенцем на голове, видимо, она только из душа.

— Леня вернулся, хочу, чтобы и он услышал, — загадочно говорит ей Семен.

Саня с пониманием кивает и садится с ним рядом на диван.

— Вот оно! Сейчас! — возбужденно восклицает Семен

— Большая трагедия приключилась сегодня ночью с суперариусом партии Света, Верой Марковной Гофман. Вера Гофман погибла в собственном доме во время пожара. Причины пожара пока неизвестны и устанавливаются специалистами. Это большая утрата не только для семьи Веры Марковны, но и для всей Ростовской республики, а также для всего союза социалистических республик. Вера Гофман была доктором наук, заслуженным почетным ученым Эрэснер, а также директором научного института партии Света. Наш корреспондент поговорил с ее однопартийцем Веры Гофман суперариусом Семеном Семеновичем Вернадским и попросил дать пару слов о Вере Марковне.

— Мой папа жив, с ним все в порядке! Слышишь?! — перекрикивая радио, радостно сообщает Семен, хотя это уже и так ясно. Вряд ли бы его отец смог толкать слезливые восхваляющие речи о Гофман, будучи трупом.

Саму речь я не особо слушаю, забираю контроль:

— Значит, он все-таки сгорела там. Что ж, сама виновата, нечего было нас трогать, — подумав, добавляю: — Хотя, что-то здесь все равно не сходится, товарищи. Не успела бы она сгореть, да и огнетушитель мы им позволили взять. Почему по новостям сказали, что она сгорела в собственном доме, а не в секретной лаборатории — это понятно. Но вот вопрос: как именно умерла? Что-то мне подсказывает, очень уж допекла она тех сверхов, которых они там держали, вот ей и отомстили так, что пришлось заметать следы.

Мои мысли вслух прерывает Санек:

— Если эта Гофман мертва, может, нам теперь ничего не угрожает? Ну хотя бы мне и Вове?

— Нет, не уверен, — отвечаю я, осматриваюсь по сторонам, нахожу Мишаню в другом конце помещения с карандашом и тетрадью, он разместился под одной из ламп прямо на полу и что-то увлеченно рисует. А Вовчик, по всей видимости, еще спит.

— Ладно, — говорю я, — будите Вову, пусть едет в Стараполевскую и забирает меня скорее. А то у меня там слишком весело, боюсь, еще какие-нибудь пару лишних часов я просто не выдержу.

— Что? Настолько все плохо? — округляет глаза Санек.

— Ну не прямо настолько, — пародируя ее, тоже округляю глаза, — но самому мне не справится. У меня ломки жуткие, а еще Васька.

— Васька? Кот или собака? — громко спрашивает Мишаня, его вопрос эхом проносится по всему ангару, он вскакивает с места и с заинтересованным видом теперь шагает к нам.

— Если бы собака, — вздыхаю я и отрицательно качаю головой.

Мишаня тут же корчит печальную гримасу:

— А кто тогда?

— Мальчик лутум, совсем мелкий, так вышло, что я не мог его бросить.

— Ребенок? — кривится Саня. — Я надеюсь, ты не собираешься его сюда тащить? У нас тут как бы не детский сад.

— Нет, не собираюсь, но мне все равно нужно пристроить его куда-то, где безопасно.

— Сема, а Сем, — резко меняю я тему, — а ты знал, что твоя партия Прогресса — редкостные твари?

— Это еще чего вдруг? — удивленно спрашивает он.

— А того, что они сначала подсаживают на какую-то дрянь лутумов, а потом торжественно забирают их в какие-то города, где якобы лечат. Вот только что-то мне подсказывает, что не лечат, а какие-то эксперименты проводят над людьми. И эти еще — Волна и Стриж, уроды долбанутые! Особенно Стриж. Ох и противная баба!

— Что ты такое говоришь? — с явным недоверием возмущается Сема. — Не может партия Прогресса такое делать. Мы таким не занимаемся, в этом я уверен. А про города Возрождения — это я слышал. Даже видел некоторые наработки и планы завершающей стадии. Это прекрасные города, Леня. Там и центры реабилитации, и психологические корпуса, и оздоровительные процедуры, и специалисты-кураторы по возвращению этих людей в социум.

— Ага, конечно, еще джакузи, массажистки с пятым размером и пятиразовое питание! — саркастично добавляю я. — Неужели сам в это веришь? На кой черт партии Прогресса тратить столько денег на бомжей-наркоманов. Явно же здесь что-то нечистое. И еще раз повторю, Семен, они сами привозили наркотики лутумам и скидывали их из вертолета. Регулярно. Один такой эпизод я видел собственными глазами.

— Да мало ли что ты там видел? — обижается Сема. — Уверен, что ты просто все неправильно понял.

— Так, ладно, заболтался я, — резко прерываю я спор, отбирая контроль. — Разбудите Вову и пусть едет.

Никто из подопечных даже с места не сдвинулся. Семен понятно — у него нога, а вот Мишка с Саней начинают играть в гляделки. Мол ты иди, нет, ты иди.

— Чего это вы? — удивляюсь я.

— Бесит он меня! Козел он просто, — возмущенно отвечает Санек.

— А меня он бросил тогда, — набычено говорит Мишаня, — не по-мужски поступил, а как предатель. И это, — Мишка резко меняется, теперь словно смущается чего-то и протягивает ту тетрадь, в которой рисовал. — Я тут немного набросал для Семена. Сверховский героический образ, так сказать. И еще подумал над псевдонимом. Как вам: Разрушитель?

Я смотрю в тетрадь, там неумело нарисован толстый человечек с