Егерь. Охота - Николай Скиба

лежала у противоположной стены ложбины — маленькая, сломанная фигурка. Её забросило дальше всех. Там, где у мужчин были лишь ожоги, её тело покрывали чёрные прожилки порчи. Волосы из каштановых стали белыми, как снег.

— АААААААААААААААААААААА! ГРИГОР! ЧТО ЭТО⁈ ОТКУДА ОНА ЗДЕСЬ⁈ — Моран с криком отчаяния бросился к сестре, его ноги подкашивались от ужаса. Когда он опустился рядом с сестрой, то увидел, что её большие серые глаза уже мутнеют.

— Марэль! Марэль, держись! — Он прижимал к груди тело сестры, его голос срывался от отчаяния. — ДУРА! ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЛА⁈ Держись! Я всё исправлю, найду лекарство, ГРИГОР, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ⁈ Марэль! Нет…

Но Марэль лишь слабо улыбнулась брату. Её маленькая ладошка поднялась и коснулась его щеки, оставляя на коже ледяной след.

— Прости, — прошептала она, и голос её звучал странно далеко. — Григор… такой… Я хотела… посмотреть…

Девочка закрыла глаза, и её рука безвольно упала.

Тишина, наступившая после её смерти, была оглушительной. Даже ветер перестал шуметь в ветвях деревьев, словно сама природа замерла в скорби.

То, что произошло дальше, Григор помнил, как в кошмарном сне. Моран медленно поднялся с телом сестры на руках. Его лицо исказилось от горя и ярости, слёзы ручьями текли по щекам, но взгляд стал ледяным…

Мёртвым.

Он бережно положил Марэль на траву, поправил её косички, закрыл ей глаза. Потом выпрямился и посмотрел на Григора с такой ненавистью, что тот невольно отступил.

— Ты убил её, — сказал Моран тихо, но каждое слово было как удар кинжалом. — Твой идиотский идеализм, твоя слепая вера в то, что всех можно спасти, твоя чёртова доброта. Вот к чему это привело.

Григор попытался приблизиться к другу, протянул руки в умоляющем жесте.

— Моран, я не знал, что она здесь… Прости меня, я…

— Заткнись! — взорвался Моран, и его крик отозвался эхом в ложбине. — Молчи, чёртов придурок! Слабоумный и самоуверенный идиот!

Последние слова он прокричал так громко, что они врезались в душу Григора глубже любого меча.

Прозвище прилипло намертво. Деревенские жители, всегда готовые поверить в худшее, с жадностью подхватили историю о неудачном ритуале. Репутация Григора была разрушена за одну ночь. Его благородные порывы стали восприниматься как опасная наивность. Жители избегали его, шептались за спиной, показывали пальцами.

«Григор-дурачок», — шептали старухи. «Из-за него погибла Марэль», «Берегись его, он принесёт беду».

Моран же изменился кардинально и окончательно. Добрый, хоть и горячий юноша превратился в холодного, жестокого человека, в сердце которого поселилась ледяная пустота. Он больше не верил в сострадание, в возможность помочь хоть кому-то, ведь его родную душу не смогли спасти.

В его понимании мир сузился до одного чувства: истребление без сомнений и колебаний. Промежуточных вариантов не существовало. Именно эта философия беспощадной жестокости позже привела его в ряды «Семёрки друидов», где его ненависть к состраданию нашла понимание и поддержку.

А Григор, опозоренный и раздавленный горем, собрал свои немногие вещи и покинул родную деревню тёмной ночью, когда все спали. Он ушёл в глухие леса, где поселился отшельником, избегая людей и мучаясь воспоминаниями о той роковой ошибке. Лишь спустя лет двадцать он появился в деревне Максима, но и там не сумел задержаться надолго.

* * *

Голос Григора затих. Он с огромным трудом открыл глаза и посмотрел на меня. В этом взгляде читалась вся боль прожитых лет, весь груз вины и сожалений.

Лана стояла в дверном проёме, её лицо было мокрым от слёз.

— Марэль, — тихо прошептал я. — Так ты звал свою медведицу.

— Чтобы не забывать… Понимаешь теперь, как Моран стал таким? — едва слышно прошептал Григор. — Я создал чудовище. Моя наивность, мой идеализм… Они превратили лучшего друга в одного из самых опасных врагов.

Он замолчал на долгие секунды, собираясь с последними силами.

— Но знаешь, Макс… — В его голосе неожиданно прозвучала твёрдость, та самая несгибаемая воля, что помогала ему выживать все эти годы. — Я всё равно был прав. Даже после всего, что случилось… всё равно был прав. Оленя можно было спасти.

— Не знаю, старик… Меня там не было. Но не могу сказать, что разделяю твою позицию, — честно ответил я.

Григор замолчал, его дыхание стало прерывистым.

— После всего этого Моран изменился, — сказал великан. — стал одержим. Искал знания о тени, о порче. Все говорили ему, что это невозможно, что тьму можно только истреблять. Но, как видишь, он обуздал тень в самых невероятных масштабах. Тадиус умеет находить таких людей и менять их в угоду самому себе.

— Ты почти убил его, — ответил я.

— Но он ещё жив и доставит проблем. Найди тигра, Макс, помоги Ходоку. Ты мне должен. А если встретишь Морана, то знай, я запечатал его сильнейшие теневые возможности навсегда. Но, пожалуйста, если будет шанс, попытайся спасти. Он хороший человек.

— Был хорошим.

— Я и сказал… Если будет шанс. А он должен быть, после того, что я сделал. Тень должна отступить…

Григор медленно закрыл глаза, и его дыхание стало ещё более поверхностным. Силы окончательно покинули его, погружая обратно в забытие целебного сна.

Я медленно поднялся со стула, чувствуя тяжесть в груди. Рассказ Григора перевернул многое в моём понимании «Семёрки». Тадиус и его приспешники были не просто безумными магами, жаждущими власти. Некоторые из них, как Моран, стали чудовищами из-за боли, которая выжгла всё человеческое.

Но от этого они не становились менее опасными. Наоборот.

— Лана, — тихо позвал я, подходя к девушке. — Ты чего ревёшь-то?

Она подняла на меня красные от слёз глаза, и в них вспыхнула злость.

— Ты что, бесчувственный чурбан? — резко бросила она.

— Почему? — не понял я.

— Ах да, — девушка горько усмехнулась, гордо вскинув подбородок, — у тебя ведь не вырезали целый народ.

Я покачал головой.

— Не стоит так… Что же мне, стоять реветь, как ты? Послушай, хотел кое-что с тобой обсудить. Дело нужно делать, а не слёзы ронять.

В глазах девушки мелькнула настороженность — она чувствовала, что разговор будет серьёзным.

— Роман предложил мне привести представителей Короны в Убежище, — сказал я прямо, не видя смысла ходить вокруг да около. — Для заключения союза против «Семёрки». И есть просьба…

Эффект был мгновенным и разрушительным.

Она резко выпрямилась, слёзы на её лице мгновенно высохли, словно их никогда не было.