Окно в Азию - Василий Кленин

И без матери-России неплохо жила. И люди в городках и острожках темноводских не особо тужили, что рубежи северные за западные перекрыты. Торговля выгодная велась на юге. Жить можно!

Только один Ивашка мрачный заезжал в Болончан, в Темноводный и недобро головой качал.

«Москва спуску не даст. Бдитя! Бдитя!».

И оказался прав.

Весной 1684 года с гор спустилась царская рать и по чистой воде двинулась через Шилку к Амуру…

А только привыкли к жизни мирной! Тугудай спешно собирал отряды, пока царёво войско застряло под Албазиным-Яксой. Сухопутные силы — прежде всего, пять сотен драгунов, да сотни три легкоконных союзных дауров — собирались выше Северного, чтобы Зею полегче было перейти. Пищальники и копейщики из русских селений Амура и Зеи (лодейная рать) да нижнеамурская дружина Индиги шли на дощаниках. И, конечно, они поспевали к Албазину раньше.

Демид — как ни приучали его в Болончане — на конях ездить (а уж тем паче воевать) не любил. И хоть брат его Маркел-Муртыги уже год как стоял во главе болончанской драгунской сотни, сам он пошел с пищалью и саблей на дощаник. Да, ежели честно, на кораблике удобнее — всё своё всегда рядом, под рукой. Он даже Амбу умудрился с собой взять.

У Темноводного всё речное войско собралось в кулак — более полутыщи народу вышло — и двинулось вверх по реке. Вёл его драконовский атаман Ивашка, как главный мореход Темноводья. Почти два десятка дощаников поначалу сбились стадом, но позже вытянулись гуськом, чтобы идти против воды под самым берегом и беречь спины гребцов.

Опасаясь за судьбу албазинцев, Иван сын Иванов гнал отряд от зари и до зари. От того и прибыла лодейная рать гораздо раньше конного войска. Верховья Амура — места жидко заселенные. Русских деревень тут почти нет, всё больше даурские да орочонские улусы. Но рать встретили. Местные рассказали, что острог еще держится. Да и немудрено: понимая тревожное положение его — еще при Сашко Дурном Албазин старались строить накрепко, особо против огненного боя.

Привели селяне и албазинца из рода Аорс, кои во множестве заселяли острог.

«Князь послал, — торопливо говорил вестник Ивашке. — Меня и еще двоих. Говорит: скоро наши придут выручать, всё им передай».

Передал даур следующее: царев полк весьма велик. Людей в нем под тыщу. Пушки есть, пищалей в избытке. Уже два приступа было.

«Долго не простоим, атаман, — добавил вестник. — Русские пришли больно злые. И торопятся. Злы — потому что тяжко поход им дался. Померзли в горах, оголодали. Конных у них почти нет, потому что коней пожрали. И торопятся от того же: хотят наши амбары поять. Вокруг Яксы пожгли всё, что гореть может, стада, какие мы увести не успели — под нож пустили. Болезных у них в избытке. Казачки ваши в ночь выходили за стены, пленного притащили. Тот долго ругался, но рассказал, что при переходе немало людей погибло. Даже их полковник, Данило Пустый, в дороге помер…».

Долго драконовый атаман расспрашивал даура, а потом собрал скорый совет.

«Что, готовы к драке? — обвёл глазами сотников да пятидесятников. — Вот… И мне не особо хочется. Сил маловато, да и тяжко как-то биться со своими».

Демид по многим глазам прочитал то же самое. Черноруссы ведь разные. Для тех же гиляков, удэ или воцзи пришлое войско было таким же чужим, как и маньчжуры. А вот для казаков нет. Там, под Албазиным-Яксой стояли их соплеменники. И ратиться с ними не хотелось.

«Подождем Тугудая?» — неуверенно бросил кто-то с кошмы.

«Боюсь, Албазин столько не простоит, — вздохнул Ивашка. — Надо спасать острог. Я вот что мыслю, браты-казаки: надо царево войско не разбить, а прогнать. Начальника над ними нет. Сами они больны да голодны, сил у их мало. Надо, яко с медведём в лесу поступить: встать повыше, руки растопырить пошире, да орать погромче. Ну, и не мешать им уйти. Авось, спужаются — и дёру дадут. Инда послов вышлют — дадим им хлебушка на дорожку».

Ивашку послушались. Тот наутро часть рати на берег ссадил (чтоб народу больше казалось), все паруса распустил — да с боем барабанным к Албазину пошёл. Видно черноруссов было издаля, царев полк переполошился, плавно потёк к берегу.

Демид стоял за лавкой гребцов, крепко сжимал кремнёвку и с тревогой всматривался в берег. Там виднелись толпы обычных служилых, мало чем отличных от казаков Темноводья, но виднелись отряды справно одетых мужиков, в схожих коротких кафтанах, некоторые даже без бород. Многие сотни шли к берегу, реяли хоругви, тако же били барабаны.

«Тож нас пугають, — ехидно усмехнулся незнакомый Демиду старик, сидевший за веслом. — Инда, кто кого!».

Корабли Черной Руси сбивались в кучу, чтобы враг мог рассмотреть всю их мощь. Пришлые на воду спускаться даже не пытались, так как сами с Ингоды и Шилки притащились на наскоро срубленных судах или вообще на плотах.

Волнение закипало. Демид с тревогой оглядывал соратников — дружно ли вдарят, ежели чо? По мокрому дну дощаника, отряхивая лапы, с недовольным мявканьем сновал туда-сюда Амба — общее волнение передалось и ему. Пару раз мужики в сердцах даже наподдали ему сапогами.

«Уйми Баюна, Дёмка! — рыкнул кто-то. — Не до яво ноне!».

Приставив пищаль, След Ребенка нагнулся к котяре.

Так он и проглядел то, как ряды царёва воинства расступились, а на дощаники Ивашкины уставились черные жерла пушек. Немалые тюфяки были у московитов, и по неслышному приказу, все они разом вдарили по черноруссам дробом.

Может, тот «поклон» Демиду и жизнь спас. Посекло вокруг людей изрядно, а вот ему лишь одна дробина по шлему вдарила да отлетела. Зато Амбе досталось: жаркая железяка резанула кота прямо по боку. Тот истошно заорал, взлетел вверх, а потом с перепугу сиганул в воду.

Глава 6

Волна моментально накрыла зверя, потом его враз измельчавшая голова выглянула. Снова исчезла, сносимая бездушным амурским течением.

«Амба!» — позабыв обо всём и лишь успев сбросить с башки помятый шлем, След сиганул в воду, пытаясь догнать друга.

Обрадовался, нащупав рукой клок мокрой шерсти, дернул Амбу вверх… Зверь в ужасе начал изо всех сил драть спасителя когтями, кусаться.

«Да, твою ж!» — Демид сам ушёл под воду, кота тоже сразу накрыла волна. С трудом выбравшись наверх, он еле разглядел тонущего друга шагах в десяти от себя. Припустил следом, хотя, намокшая одежда, пояс, берендейка самого тянули вниз. Майская вода жгла тело,