Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

слушать, мне нравился ее голос и ее действительно веселый нрав. Который один и мог только породить мысль, что в присутствующем на расстоянии вытянутой руки кошмаре нет ничего страшного. Все-таки я ухмыльнулся. Но теперь потому, что прибыл на место.

– Ну привет, перекресток, – произнес я негромко.

Светало вовсю, совсем скоро начнется восход. Мне не понадобилось много времени, чтобы соорудить это забытое на тридцать лет магическое строение из камня и вороньего перышка. Я нагнулся, нашел всё необходимое, приподнялся, чуть склонил голову, примериваясь, – вроде бы ровно по центру. И вздрогнул: внезапно очень быстро начало темнеть, над моей головой словно повисла тень, и тягучий воздух пришел в движение. Они появились сразу, огромная стая, закрывая утреннее небо. Их становилось всё больше, некоторые уже спикировали и сидели вокруг, не сводя с меня своих маленьких глазок. Я посмотрел в сторону притихшего леса – даже притаившаяся, наблюдающая за мной тьма между деревьями всё еще была покровами спасительной декорации, которые сейчас разойдутся.

– Привет, перекресток, – шепотом повторил я. – Привет, Стражи.

Но требовалось восстановить всё в мельчайших деталях и в правильной последовательности. Восстановить у себя в голове и, как она говорила, «привести в порядок разум сердца», подразумевая, скорее всего, эмоциональный ряд.

– Ну вот, ты мне уже помогаешь, – тихо улыбнулся я.

Старался пристально смотреть на перышко и игнорировать боковое зрение, которое притягивал лес, где уже прорывалась ткань привычной реальности. Надо было окончательно всё восстановить, ничего не упустив. Ошибка может очень дорого стоить. Но теперь вспомнить мне осталось совсем немного. О том, как закончился возраст всемогущества и бессмертия.

5

1989 год. Весна

Зло не всегда выглядит как бледный клыкастый монстр из детских страшилок или таящийся за пеленой зеркал кошмар, порожденный гриппозными видениями. Иногда оно принимает облик невинной, почти ангельской внешности девочки, отличницы, в самом ближайшем будущем секретаря комсомольской организации школы и президента клуба интернациональной дружбы. И даже запаха серы пока не уловить за обильными слоями модного парфюма. Но, как говорится, всё по классике: я часть той силы, что, вечно всем желая зла, свершает благо.

Кудря… Таня Кудряшова, главная школьная красавица и прирожденный лидер; ее подруги – лучшие девочки (почему-то мы звали их «рапунцелями»); попасть в их круг сродни тому, как оказаться среди небожителей. А еще Кудря – прекрасный манипулятор и коллекционерка людей, тактик межличностных войн и гениальная сталкивательница лбами тех, кому при других обстоятельствах и в голову не пришло бы ссориться. Да и рапунцели – не просто манерные кривляки, а яростная беспощадная стая, чей вердикт окончателен и обжалованию не подлежит. Забавно, но одно время мы с Кудрей, к зависти моих одноклассников, считались чуть ли не парочкой. Разговорились случайно на катке, как показалось, искренне и доверительно – уж это она умела. И поползли сплетни. Больше всех разглагольствовал Филя, Юра Филатов, долговязый здоровяк, гроза всех, кто слабее его. А вроде как в приятели набивался. Может, ему нравилась Кудря, а может, не смог простить меня за то, что я отказался обучать его трюкам на велике. Не из вредности, просто Филя обирал малолеток, я его пару раз застукал на этом и сказал, чтобы он завязывал с фигней. Филя высказался в том духе, что он забирает не всё, зато другие школьные хулиганы теперь в курсе и не подойдут к ним больше. Я ответил, что более смехотворного дерьма в качестве отмазки в жизни не слышал и чтобы выбирал – грабеж или трюки. Вряд ли, надеялся я, Филя затаил злобу, о нем, как о герое фильма «Джентльмены удачи», говорили, что он «хороший, но слабохарактерный». Пожалуй, со второй оценкой я бы смог согласиться.

К счастью, сплетни оказались недолгими. Совсем скоро выяснилось, что Танюшу Кудряшову больше интересуют старшеклассники из не менее обеспеченных семей, а меня велосипед, спортивные увлечения и болтаться по улице с друзьями. Кудря поставила напротив моего имени галочку и двинулась дальше, хотя всё еще иногда по привычке заигрывала со мной. Словом, когда мой первый неудачный поход на женскую половину мира закончился, я и сам вздохнул с облегчением. Пока в нашу школу в параллельный класс не перевели Люду Штейнберг. И стая во главе с Кудрей обрела новую цель. Ну а что обрел я, напоминать не надо.

* * *

Знаете, как это – искать глазами? Вот до того дня, как я явился в школу после гриппа, я, например, не знал. Считал всё это чушью – ну, в смысле, а чем же еще люди ищут? План мой был прост: как только увижу Люду, сразу подойду и попрошу прощения. Но расписание школьных занятий разминуло нас. Весь день, болтая с приятелями в коридорах на переменке, получая нагоняй от учителей за стрижку, направляясь в столовую за самыми невкусными обедами на свете, я ловил себя на том, что слушаю собеседника вполуха, а сам высматриваю Люду Штейнберг.

Затем мое внимание привлекло какое-то сборище в холле у стенгазеты. Там были не только Кудря с рапунцелями и не только наша директриса Лидия Ермиловна, по совместительству преподавательница русского и литературы в старших классах, – там, наверное, собралось полшколы. Многие уныло и нетерпеливо поглядывали по сторонам, но лицо Лидии Ермиловны излучало торжество и благостность одновременно. Она что-то воодушевленно рассказывала, остальные были вынуждены внимать. Кудря скромно стояла рядышком, разрумянившиеся щеки свидетельствовали о том, что ей приятно происходящее. Я успел к финалу.

– Поэтому поаплодируем Танюше Кудряшовой за ее бесспорный талант, – предложила Лидия Ермиловна. – Но прежде всего за ее огромное комсомольское сердце и за то, что вам всем есть с кого брать пример.

Все упомянутые захлопали, Филя громче всех.

– Танька – ты гений! – воскликнула одна из рапунцелей.

Бедной Кудре пришлось теперь изобразить скромность почти нечеловеческих масштабов, но она справилась и проворковала:

– Лидия Ермиловна, вы слишком добры ко мне.

– Нет, Танюша! – горячо откликнулась директриса; торжество, видимо, достигло апофеоза, и директриса закончила чьей-то заезженной цитатой: – Ничто не дается человеку так дешево и не ценится так дорого, как вежливость и скромность.

Оказалось, что здесь вывешено годовое итоговое сочинение Кудри «Мы в ответе за тех, кого приручили». К счастью, фрагменты. «Маленький принц», да и сам Сент-Экзюпери были сверхпопулярны тогда. Особенно вся эта лабуда про «разумом не постичь главного, зорко одно лишь сердце».

Нет, поймите меня правильно, я не имею ничего против храброго французского летчика, но весь этот культ в насквозь лицемерном позднесоветском обществе отдавал гнильцой. Представляю, в каком бешенстве были те, кого заставили фломастерами, крупными каллиграфическими буквами переписывать сочинение Кудри, под завязку напичканное цитатами из