Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

Подул легкий ветерок.

– Снял портфель! – процедил я, жестко глядя на Филю.

– Ну чего ты, шуток не понимаешь? – растерянно пробормотал Филя.

Он был намного крупнее меня, но я был резче. Ну, и секция бокса, о которой Филя знал, оказалась решающим аргументом. Я сделал к нему шаг, он чуть попятился назад.

– Не надо, – тихо попросила Люда и сама взяла меня за руку.

– У-у-у, – прогудела Кудря, и рапунцели тут же подхватили:

– У-у-у…

Филя не растерялся, сделал попытку присоединиться к общему гудению, даже ухмыльнуться успел. Людина рука была в моей совсем недолго, так, как будто она просто остановила меня, но… наверное, это значит, что я прощен?! Но внутреннее ликование надо скрыть: если Филя заметит, что я замешкался, и врежет первым, это как под кувалду попасть. Драки лучше избежать. Я поднял обе руки и вдруг начал дирижировать гудящими рапунцелями.

– Громче, громче, девочки! – Изобразил на лице вдохновенное удовольствие. – Еще… Крещендо!

Филя уставился на меня, я тут же опустил руки, рапунцели растерянно замолчали.

– Портфель, – тихо напомнил я.

– Придурок! – вспыхнул Филя, но шаг сделал в сторону дерева.

– Стоять! – зашипела на него Кудря. – Ты что, здоровяк, Колеса зассал?!

– Никого не зассал! – огрызнулся Филя и остановился. Но вид у него был немного затравленный – вот-вот психанет. – Хочет драться – пожалуйста!

И тут прозвучал голос Люды Штейнберг:

– Не надо ссориться, всё будет хорошо. – Ее голос, спокойный, ровный, ну да, немного не от мира сего, но он словно привел всех в чувство или вот-вот приведет. Подул ветерок, теперь сильнее. Люда подняла указательный палец. – Сложится само собой.

Следующий порыв ветра оказался настолько сильным, что ветка качнулась, и портфель полетел вниз. Все опешили, даже я.

– Дура блаженная! – Кудря пришла в себя первой и теперь злобно смотрела на Люду. – Точно чокнутая, как и ее мамаша.

Я поднял портфель и вернул его Люде. Обернулся к Кудре:

– Браниться необязательно.

– Ты еще не слышал, как я умею! – В ее голосе было что-то странно-личное, какая-то личная обида, я так и не понял, что ей от меня надо. А вот вскипающее во мне возмущение почувствовал: видимо, нас с Филей отпускало напряжение, и мы оба были довольны, что драки не будет.

Я сказал, обращаясь к Кудре:

– Смотри, ты хотела, чтобы мы набили друг другу морды. А я не хотел. Но мы в ответе за тех, кого приручили, так ведь? Сама же написала.

– При чем тут это?

– Зачем нам с Филей ходить с разбитыми рожами да со сломанными носами? – Теперь я посмотрел на здоровяка, говорил весело: – Верно?

Филя, всё это время угрюмо молчавший, кивнул и вдруг улыбнулся.

– Да я и не собирался драться. Так просто… Пошутили, разошлись. А Колесо я уважаю, зачем нам драться?

– Взаимно, – кивнул я.

– Ой, я сейчас описаюсь, так расчувствовалась, – презрительно бросила Кудря. Вот как она умудрилась свое четырнадцатилетнее сердце насквозь пропитать ядом? Позже в этот день я нечто подобное спрошу у Люды, и ее ответ меня поразит. – Пошли отсюда, здесь воняет – мальчики оказались бабами.

Она сделала несколько шагов, затем обернулась к растерявшемуся Филе:

– Тебе чего, нужно отдельное приглашение? – Теперь все ее презрение досталось ему одному. Но и обещание, что шанс на прощение у здоровяка есть.

«Бедняга, – подумал я. – Сейчас она на него всех собак спустит».

Кудря смотрела на меня оценивающе. Подошедшего Филю она взяла под руку и вдруг нежно прильнула к нему, отчего тот сначала растерянно заморгал, а потом даже покраснел, – видимо, для него самого это стало неожиданностью. Похоже, Филя только что переехал на седьмое небо.

Кудря фыркнула:

– Чего, Колесо, совсем шарики за ролики заехали? – ухмыльнулась, знала, чем меня подцепить.

Но я умудрился промолчать. Филя посмотрел на меня с сочувствием, потом все-таки не выдержал и прыснул.

– Цок-цок-цок, – добавила Кудря и постучала себя пальцем по лбу; в ее насмешке всё еще таял отсвет чего-то личного. – Твоим разумом точно не постичь главного.

– Ценю твою заботу, но как-нибудь справлюсь, – весело заверил я. Мне захотелось, чтобы всё это побыстрее закончилось.

– Ну что ж, ты сам сделал выбор. Смотри не пожалей. – Она перевела взгляд на Люду. – А с тобой мы еще поговорим.

И тут Люда Штейнберг, девочка-изгой, удивила даже меня.

– О чем? – вдруг спросила она. – О чем ты хочешь говорить?

– О-о-о, чокнутая подала голос! Гав-гав, – пролаяла Кудря, и на миг от ее ангельской внешности ничего не осталось.

Рапунцели тоже сделали попытку полаять, впрочем, не вполне удачную.

– Хорошо, поговорим, – кивнула Люда, перебивая их, и вот тут я услышал, как в ее спокойном голосе прозвенела сталь. – Только ты будешь одна. Точно не испугаешься?

– Дура! – рявкнула Кудря и, показав нам оттопыренный средний палец, резко развернулась и пошла прочь. Но только что, впервые, голос школьной королевы сорвался на неубедительный фальцет.

Опешившие рапунцели, одарив нас злобными взглядами, засеменили вслед. Филя пожал плечами и, как будто через силу, поплелся за ними. Дальше мое воспоминание не совсем достоверно.

– Не будь седьмой рапунцелью, – тихо попросил я.

Филю словно ударили в спину. Он остановился как вкопанный и, глянув на меня через плечо, процедил:

– Ты, Колесо, всё же знай меру.

– Хорошо, – пообещал я.

Только ничего подобного я, возможно, не говорил. Просто был рад, что всё наконец закончилось и они ушли. А эту эмоциональную паузу выдумал потом. Дальше я всё помню наверняка, потому что обернулся к Люде, чтобы принести наконец извинения за то, что произошло на перекрестке, и за то, что был трусом.

– Слушай, я хотел перед…

– Тс-с, – перебила она меня. – Я тебя давно простила. Ты такой смелый.

У меня опять застучало сердце, как тогда, на перекрестке, ком подкатил к горлу. Все-таки я смог произнести:

– Издеваешься?

– Нет. Как увидела сегодня, сразу простила.

– Правда?

– Нет. – Она рассмеялась. – Дулась какое-то время. Я тебя еще утром видела, а ты не заметил.

– Я болел на выходных, иначе бы…

Она дотронулась до моих губ указательным пальцем, как будто мы – взрослая парочка.

– Знаю. Перекресток – не самое простое место. Со мной тоже так было в первый раз.

– В смысле? Болела?

Она кивнула:

– Да.

– И что, несуществующих людей в зеркале видела? – Я попытался улыбнуться.

– Не в зеркале, – серьезно ответила Люда. – Он ко мне во сне приходил. Только это был вроде как и не сон. Я не пустила его. Они не всесильны.

Я уставился на нее, словно впервые допустил, что ее истории вполне могут быть не выдумкой. Мне сделалось немного не по себе.

– Кто они?

– Я тебе говорила.

– Ты… – Мой голос