Справедливость для всех - Игорь Николаев

— Вечером надо будет сделать тебе нормальный массаж, — решила вслух лекарка.

— Не стоит, — отозвался Раньян. — Мы не в безопасности.

К стыду своему только сейчас Елена заметила длинную палку, вроде бы из дуба, наверное, бывшую гардину. Она как бы случайно лежала на покосившемся столике, но схватить ее можно за один удар сердца. Вчера гардины тут не было. Бретер не терял времени напрасно.

— Нас не разоружили полностью, ножи оставили, — напомнила фехтовальщица, продолжая разогревать и разглаживать «тугую» мышцу. — И ночевали мы не в подвале.

— Это пока.

— Мракодумец, — Елена с недовольством хлопнула мужчину по спине и отступила на шаг. — Хорошо, как скажешь. Не будет массажа.

Раньян покосился через плечо. Со стороны лицо бретера оставалось непроницаемым, взгляд мертвым, но женщина знала мужчину довольно давно и хорошо, чтобы отметить следы заботы и тревоги. От этого стало чуточку теплее на душе. Пусть кругом действительно царит опасность, и смерть в любой момент может войти без стука, все-таки хорошо, когда рядом тот, кому ты дорога.

Особенно если этот кто-то — Чума, способный даже в нынешнем, далеко не лучшем состоянии, без верной сабли, творить кровавые чудеса.

Елена хотела ответить, сказать что-нибудь хорошее и ободряющее, однако не успела.

Первой забеспокоилась лисичка. С тонким писком она забилась подальше в свалку старой мебели, затихла как безмолвный призрак. Затем снаружи донеслись шаги, не одного человека, тяжелые и уверенные. Елене даже показалось, что слышится знакомое глухое постукивание деревянных гвоздиков. Раньян вздохнул, поднялся с табуретки, повел широкими плечами, как борец, готовый к поединку, или штангист, намеревающийся взять рекордный вес. Елена встала рядом и чуть позади, за плечом, так, чтобы прикрыть более слабую сторону в случае… чего-нибудь.

Ей опять стало очень-очень страшно. И вновь женщина победила страх, загнав его подальше, туда, где паника и ужас никак не мешали сразиться, пусть даже без надежды на победу или хотя бы жизнь.

Барон пнул дверь, не тратя время и вежливость на то, чтобы аккуратно ее открыть. За плечами Ауффарта виднелось две рожи баронских дружинников. Судя по шагам, еще один-два остались в коридоре.

— Ваша милость, — Елена и Раньян одновременно склонили головы. Впрочем, куда менее старательно и глубоко, нежели минувшим вечером.

— И как же мне к вам обращаться? — скривился Молнар вместо приветствия.

Елена с огромным трудом удержалась от того, чтобы покоситься на бретера в ожидании поддержки или хотя бы немого одобрения. Это было естественно, нормально и в то же время сыграло бы против нее, как главного переговорщика.

— Интересный вопрос. Я обсуждала его с одним… правоведом.

— Шапюйи? — без всякого почтения перебил барон.

— Да, — Елена сделала вид, что не заметила хамства собеседника.

Дружинные физиономии начали меняться, с опасливого и в то же время энергичного ожидания на тоскливое уныние. Кажется, они ждали чего-то иного, видать барон их не предупредил о своих намерениях или в последний момент передумал.

— Севин Шапюйи сказал, что наше… положение представляет собой любопытный юридический казус. «Фамильяр» это не слуга, не вассал и даже не самый доверенный исполнитель. По сути, нарекая кого-либо таким образом, император, конге или надор называют имярека своим самым близким другом. Связывает узами, что крепче родственных и клятвенных. Понятное дело, у королей, императоров и герцогов не может быть столь приближенных людей без соответствующего титула. Поэтому не было смысла оговаривать специальное обращение, ведь фамильяр по сути вещей всегда дворянин. Притом не из худородных.

— Вы не дворяне, — вновь отметил барон, глядя неприятно и недобро.

— Да, — согласилась Елена. — Аномалия. Небывалое. Так что вопрос открытый и очень интересный для глоссаторов и герольдмейстеров. Но, — она ответила Ауффарту столь же прямым, недобрым взглядом. — Сказанное прежде остается в силе. Я пришла не для того, чтобы поздороваться и пожелать доброго здравия. Я несу весть от моего повелителя и здесь исполняю роль его голоса.

— Насколько ты…

Барон как бы осекся, не спуская взгляда с женщины. Тяжелого, немигающего, истинно баронского. Сделал паузу, вроде исследователя, ткнувшего палкой в улей и ждущего — что же теперь будет, какова последует реакция? Елена молчала. Игра в переглядывание затягивалась по принципу «кто первый моргнет или скажет, тот проиграл». Раньян, старательно делая вид, что не понимает суть этого перетягивания, сдвинулся чуть в сторону, ближе к заветной палке. Дружинники, хоть и были типичными «дуболомами с деревни», тоже не пальцем деланы — напряглись, готовые действовать по малейшему сигналу, а то и без оного.

Чем бы это все закончилось, бог знает, однако за окном уронили жестяное ведро, кто-то заорал дурным голосом, что коровы осенью и так доятся хуже козлов. Что если хозяйке не хватит на ее любимый молочный суп с рыбой, с дурной бабы спустят шкуру солеными розгами. Дурная баба в долгу не осталась, визгливо ответила и понеслось.

Поначалу все дружно вздрогнули, а Елена испытала мгновенный приступ нешуточного страха — вот сейчас Раньян сорвется и пойдет всех молотить гардиной, а затем и отнятым клинком. Вот и все — полный крах и провал. Даже если удастся положить барона и — истинное чудо — вырваться живыми, дело останется несделанным. Но бретер хоть и дернулся как ужаленный, сумел удержаться.

Все начали переглядываться, даже чуточку виновато, будто удивляясь: чего это мы тут едва не устроили всякое безобразие?..

— Насколько вы можете говорить от имени господина Артиго? — спросил Ауффарт.

Елена поневоле восхитилась. Вот казалось бы — провинциальный барон, сугубо комический персонаж в городских былях и сказках. Тот, кому положено в политесах и куртуазностях не разбираться, исполняя роль «держиморды», без малого рыцаря-разбойника, который может лишь с воплями скакать впереди дружины, круша черепа булавой. Однако провинциальный али-ишпан вел себя как ловкий царедворец. Говорил «вы», но смотрел при этом в пространство между Еленой и Раньяном, так что непонятно, то ли уступил и вежественно обращался к переговорщице, то ли говорил сразу с обоими. И хоть упоминал Артиго с почтением, ни разу не назвал того по фамилии, дав как-то понять, что поддерживает или наоборот, отрицает претензии мальчика.

— Как положено фамильяру, — честно сказала Елена. — Его голос, это мой голос. Договор со мной в каждой букве, в каждом слове, это договор с Артиго Готдуа.

Молнар хорошо сделал вид, что не заметил услышанного насчет «Готдуа». Елена ожидала: вот сейчас барон отдаст приказ всех убить или наоборот, перейдет к переговорам. Но Ауффарт вновь удивил.

— Идем, — отрывисто полу-попросил полу-приказал он, обращаясь к женщине. — Нет! — Молнар остановил шагнувшего было мечника. — Только