Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

испытательными полетами. Девушки остались в стороне от моего внимания — для летчика главное самолеты, остальное подождет. Да я и не знал, кого выбрать — огненно-рыжую заводилу Полину или черноволосую хранительницу очага Марину. В шутку я мысленно отдавал предпочтение тете Клаве — раздатчице из летной столовой. Реальный же выбор я постоянно откладывал до подходящего момента.

Только в конце августа в бесконечной летной страде наступил перерыв. Вот тогда я и вспомнил, что перед Мариной у меня остался небольшой должок.

— Не прошло и года, как настало время выполнить свое обещание, — сказал я ей во время предполетного медосмотра. — Приглашаю тебя в ресторан. Не в «Асторию», конечно.

— Завтра вечером? — Марина посмотрела на меня исподлобья и покраснела.

— Именно. Никаких больше «потом». Ты мне нравишься. Я бы хотел… позже скажу, чего.

Марина и вовсе залилась краской:

— Ты мне тоже нравишься, если честно. Но твоя работа… Когда ты в небе, я места себе не нахожу.

Для меня это стало неожиданностью. Считая мой пульс, Марина выглядела совершенно спокойной. Ее пальцы — горячие и немного влажные — не дрожали.

— Ольга Эразмовна… жена Чкалова как-то справляется. Привыкла. И ты привыкнешь.

— Я попробую. Ты иди, летай.

Прежде чем направить свои натруженные ступни в ангар, я заглянул к Поликарпову. Тот заполнял бумаги с довольным выражением на умном круглом лице.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — главный конструктор протянул мне руку. — У вас какие-то вопросы?

— Дайте нам с Мариной один нерабочий день в счет обычного, по расписанию. Завтра. Хочу ее пригласить в ресторан. Программу испытаний я выполнил. Осталась мелочь.

Поликарпов взглянул на меня хитро, с прищуром:

— Отдыхайте, Алексей Васильевич. И не по расписанию, а дополнительно. Я распоряжусь. Новая программа пока не утверждена — экспериментальный образец проходит статические испытания. Потом получите назначение.

Как это все было не похоже на авиазавод. Там бы меня долго расспрашивали и, скорее всего, отказали бы. Туполев любил мариновать летчиков, даже если им нечего было делать. У Поликарпова же все решилось быстро и без лишних вопросов.

Когда я, поблагодарив начальство, выходил из кабинета, главный конструктор остановил меня:

— Есть хороший и недорогой ресторан в трех трамвайных остановках отсюда. «Три медведя» называется. Очень советую.

— Еще раз спасибо, Николай Николаевич.

Я покинул кабинет и побежал к Марине сообщить ей хорошую новость. Она только что не бросилась мне на шею:

— Значит, завтра идем?

— Гуляем! Встречаемся завтра в три часа у ворот аэропорта.

— Идет! — весело воскликнула Марина.

Ровно в три часа я прибежал в условленное место. Костюм… не такой паршивый, как моя штатная одежда, мне одолжил знакомый механик — он был одного со мной роста и телосложения. Критически оглядев себя в зеркало, я сказал:

— Шпана какая-то уголовная.

— Напротив! Щеголь. У меня вкус что надо.

— Ладно, сойдет. Благодарствую.

Марина опаздывала. Я нервничал и ходил взад и вперед — от ворот аэропорта до трамвайной остановки. Прошло пятнадцать минут… и вдруг я увидел ее. Сердце остановилось на секунду, потом бешено заколотилось. Дух захватило.

Марина не шла — она словно плыла по воздуху. Голубое вечернее платье облегало ее, подчеркивая скромные, но привлекательные формы. Слегка подведенные глаза и едва заметно накрашенные губы будоражили воображение. Волосы, обычно собранные в пучок, волнами рассыпались по плечам. Когда она успела сделать прическу?

Я сглотнул слюну и несмело шагнул навстречу девушке. Марина взяла меня за руку, посчитала пульс и сказала:

— В таком состоянии я бы тебя в полет не выпустила.

— Да я бы и сам не полетел… Никогда не видел тебя такой.

— Привык к белым халатам и летным комбинезонам, да?

— Именно. Идем же. Машины у меня нет, придется добираться на гремящей повозке с электрическим мотором.

Мы сели на трамвай. Всю нашу поездку на нас глазели и мужчины, и женщины. Первые — завидовали мне. Вторые… наверное, тоже мне, если учитывать вечное женское соперничество. От этих пережитков людей не могла избавить даже счастливая жизнь в советском обществе. Впрочем, здоровая конкуренция никому не мешала.

Наконец трамвай подкатил к нужной остановке. Я первым сошел на асфальт и подал руку своей даме. Марина легко спрыгнула на землю и указала на стенд с газетами. Там маячила моя кислая физиономия. Теперь понятно, почему пассажиры трамвая чуть не съели меня глазами.

— Сегодня ты во всех газетах, а завтра тебя сминают и выбрасывают в мусорную корзину. А то и еще чего похуже, — философски заметил я.

— Сик транзит глория мунди, — вставила Марина.

— Мунди… что? — латынь я не понимал. Не врач же. И даже не фельдшер. Всего лишь скромный «бухгалтер».

— Так проходит земная слава, — перевела она. — Пользуйся, пока можешь.

Плоды известности мне довелось пожинать уже через несколько минут, когда я отыскал ресторан — он занимал первый этаж бывшего купеческого дома. Внутри висели копии картин известных художников. Ладно там «Утро в сосновом лесу» Шишкина — это я еще мог понять, пусть и медведей на ней четыре, а не три, как в названии ресторана, но васнецовское «Побоище Игоря Святославовича» никак не укладывалось в голову. Я хотел поделиться культурологическими наблюдениями с Мариной, вот только так и не успел.

Мои размышления прервал управляющий:

— К сожалению, свободных мест нет… но для известного летчика всегда найдутся! — он указал на столик у окна. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы последовали совету управляющего. Официант принес меню. Я заказал отбивную с жареной картошкой, форель, помидорный салат и апельсиновый сок, Марина — жаркое, тот же салат, что у меня плюс бутылку шампанского. Блюдо под названием «дичь» мы гордо проигнорировали.

Некоторое время мы мило беседовали в промежутках между едой. Марина рассказывала мне о себе, а я слушал ее, развесив уши, как и положено уважающему себя кавалеру.

Наконец настало время шампанского. Я залпом выпил бокал и… ничего не почувствовал, кроме ударивших в нос пузырьков. Алкоголь никогда не веселил меня, он словно протекал насквозь. Что пришло, то и ушло — никакого взаимодействия с организмом. Как итог, я понятия не имел, зачем люди пьют и курят.

Вот и сейчас я, совершенно трезвый, глядел на Марину. Она тоже смотрела мне в глаза и, казалось, чего-то ждала.

— Выходи за меня замуж, — сказал я. — У нас будет хорошая семья.

— А ты соверши подвиг, — хитро прищурилась девушка. Вот ее шампанское, похоже, разобрало. — Настоящий подвиг. И тогда я сразу стану твоей. Обещаю.

— Заметано! Ловлю тебя на слове.

Взгляд Марины изменился. Похоже, она заметила кого-то в зале. И этот «кто-то» ей не нравился.

— Что не так? — забеспокоился я.

— Не думала его здесь увидеть.