Именем Революции - Максимилиан Борисович Жирнов

приступил к обработке моих ран. Его пальцы, на вид грубые, оказались нежными и точными. Профессор касался моей кожи лишь в тех местах, где требовалось нанести целебную мазь и примочку. Минут десять он «колдовал» над моими ушибами. Закончив, Филипп Арнольдович заставил нас вымыть руки и проводил в столовую — ужинать.

Еду подали не то, чтобы совсем уж изысканную, но и не простую, пролетарскую. Курица, вареный картофель и салат, чай с печеньем на закуску — все оказалось на редкость хорошо приготовленным. Как в лучших ресторанах, будь они неладны.

Я хотел похвалить стол, но Филипп Арнольдович не дал мне раскрыть рот.

— Когда я ем — я глух и нем! Медицинский факт, — недовольно бросил он.

Только когда Зина унесла пустые тарелки, мы разговорились.

— Когда-то у меня была кухарка, — Филипп Арнольдович мечтательно закатил глаза. — Она готовила — язык проглотишь. Кто вы по профессии, молодой человек?

Я хотел сказать, что бухгалтер, но Марина опередила меня:

— Алексей Васильевич — летчик-испытатель. О нем недавно писали в «Правде».

— Не читаю советских газет. От них портится настроение.

— Так ведь других нет, — вырвалось у меня.

— Вот никаких и не читаю.

Действительно на редкость странный этот Филипп Арнольдович. Впрочем, наверное, все светила науки такие. Взять хотя бы Поликарпова…

— А вы какой теории придерживаетесь? — в упор спросил профессор. — Ламарка, об «упражнении и неупражнении органов» или Вейсмана-Моргана, о наличии в клетке хромосом?

— Ничего не смыслю в биологии. Проще монетку подбросить, — честно признался я. — С моей точки зрения обе теории — полная галиматья. Спросили бы вы меня, что лучше: биплан или моноплан, я бы мог выдать авторитетное мнение.

— Мне нравится ваша честность, молодой человек. Что ж, не буду вас пытать и мучить…

И все же мы разговаривали еще полтора часа. Болтали обо всем и ни о чем одновременно. Наконец настало время собираться домой.

— Мне пора. Завтра на работу. В наше нелегкое время выбить даже один дополнительный день отдыха — невероятная удача, — я встал из-за стола.

Профессор достал из кармана старинные золотые часы и открыл крышку:

— Куда же вы пойдете на ночь глядя? Оставайтесь у меня. Мы уплотним, как это сейчас говорят, Мариночку и Зину… какое противное слово «уплотним», не находите?

Я, разумеется, согласился на предложение профессора. Ночь мне пришлось провести в маленькой комнате Зины, на ее железной кровати. События дня утомили меня, и спал я как младенец.

Проснулся я, по своему обыкновению, сам. И когда в комнату постучали, был уже одет, только не причесан. Впрочем, мой армейский «ежик» не требовал особой заботы.

— Вставайте, Алексей Васильевич! Шесть утра! — раздался голос Зины.

Я выскочил за дверь.

— Ой, вы уже одеты? — почему-то изумилась служанка.

— Вы когда-нибудь служили в армии?

— Нет…

— Жаль. Тогда бы вас не удивило мое поведение. Учлёту по тревоге надо одеться, пока горит спичка. Иначе будешь повторять, пока не получится.

Я пошел в ванную, плеснул себе в лицо водой и сел за стол. Пришла заспанная Марина и принялась ковырять вилкой яичницу. Маленькая деталь: синяк на ее лице побледнел и почти рассосался. Вот что значит правильное лечение!

Бодрый и свежий профессор быстро расправился со своей порцией.

Во время завтрака мы не обмолвились ни словом — я хорошо помнил вчерашние слова Филиппа Арнольдовича. Со своим уставом в чужой монастырь, как известно, не ходят.

Только допив чай, я попрощался и вышел в прихожую. Там я краем уха и услышал беседу профессора с Мариной:

— Мне нравится этот молодой человек. Явно не пролетарий. Но его профессия может принести тебе немало горя. Думай сама. А… вот еще что. Передай ему: пусть больше никогда не надевает этот костюм. Он в нем как уголовник.

Мы с Мариной покинули дом профессора, держась за руки, точно дети, которые подружились. Так мы и ехали в трамвае, вновь собирая на себе завистливые взгляды.

Марина покинула меня у общежития. Она побежала дежурить в свой медпункт, я переоделся и пошел сдаваться начальству.

Поликарпов уже был в курсе произошедшего в ресторане — ему позвонили из милиции. Впрочем, главный с интересом выслушал мою точку зрения.

— Одобряю, — бросил он с довольной улыбкой. — Поступи вы по-другому, я бы перестал вас уважать. Что ж. Раз вы, Алексей Васильевич — воин без страха и упрека, придется вам повоевать с аэродинамикой. Надеюсь, из этой схватки вы тоже выйдете победителем.

— Новые испытания? Это я всегда готов!

— Как пионер? Тогда распишитесь в допуске. Я сам провожу вас в ЦОК.

— Куда? В конюшню цок-цок?

— В цех особого контроля, юморист.

Вслед за главным конструктором я прошел в угловое кирпичное сооружение с широкими воротами. Именно отсюда то и дело доносились вой и свист, наводившие ужас на летчиков, пешеходов и пассажиров трамваев по всей округе. Может быть, я и преувеличиваю, но совсем чуть-чуть.

То, что я увидел в цехе, напоминало, скорее, макет, чем готовый самолет: каркас из стальных труб, на который рабочие прилаживали деревянную обшивку. Винта у машины не было совсем: из-под кабины летчика — уже готовой — высовывался длинный цилиндр с торчащим посередине конусом.

— Реактивный двигатель! — воскликнул я. — Кажется, его придумал Фрэнк Уиттл. Ха! Не зря я читаю авиационные журналы.

— Турбореактивный двигатель, — уточнил Поликарпов, сделав упор на слово «турбореактивный». — Советские ученые разработали жаропрочный и легкий сплав для лопаток, валов и сопла. Сейчас состав сплава — один из главных секретов страны. Вот почему доступ в цех только избранным. Полезайте в кабину, Алексей Васильевич. Посмотрите, будет ли вам удобно.

Главный конструктор говорил мягко, но за все время работы с ним у меня ни разу не возникло желания его ослушаться. Его авторитет казался непререкаемым… к сожалению, не для всех. Чкалов, к примеру, всегда делал то, что хотел сам.

Кабина, казалось, облегала меня как перчатка. Свободного места от борта до плеча оставалось не больше пары сантиметров — как раз для зимнего летного костюма. Теперь мне стало ясно, почему широкоплечий Чкалов не подходил для испытаний реактивной машины.

Поликарпов словно угадал мои мысли:

— Мы специально искали талантливого летчика определенной комплекции и веса. И нашли. Нам повезло. Спасибо Дмитрию Людвиговичу — он постарался.

— А уж как повезло мне, вы даже не представляете, — ехидно ответил я, подвигав ручку управления. — Вполне удобно. Работать, во всяком случае, можно.

— Вот и замечательно. Пока изучайте документацию. Только из цеха ее не выносите, пожалуйста. Параллельно будете испытывать герметичную кабину для больших высот. Пригодится на будущее.

Я спрыгнул на бетонный пол и хлопнул самолет по фанерному