Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

в душ, дабы поскорее всё это с себя смыть. А что делает умудренный опытом женатый мужчина, появившийся дома после пусть и не очень долгой, но всё же отлучки? Правильно, показывается на глаза жене и обозначает своё присутствие в доме, дальнейшее — по обстоятельствам. Так как волею судьбы я совмещал обе эти ипостаси, удалось совместить и решение вопросов: поймав радостно пискнувшую Наташу в коридоре, я уволок её в душ, так что к обеду мы всё же несколько подзадержались.

Евгений Фёдорович с большим аппетитом навёрстывал несколько сотен лет вынужденной голодовки, я, хотя есть хотел не меньше нашего новоявленного поэта, политес соблюдал, кушал степенно, успевая развлекать супругу несколько адаптированной версией рассказа о наших недавних свершениях. В общем, до того момента, когда планшет просигналил, что пришло сообщение, всё было вполне себе чинно-мирно.

— Так, что тут у нас, — пробормотал я открывая сообщение. — Тысяча надгробий!

— Федя, что случилось? — обеспокоилась жена.

— Родимый колледж коварно извещает, что представительная экзаменационная комиссия будет счастлива принять у студента Ромодановского Ф. Ю. зачёт по начертательной магии. Завтра, в восемь утра.

— Твою ж матушку! — потрясённо выдохнула моя благовоспитанная половина. И покачала головой: — Бедный ты мой…

Так что финал обеда оказался скомкан: от расстройства и некоторого волнения — за начерталку, признаться, еще вовсе не брался, так, по диагонали глянул — я набросился на еду, составив Есугэю нездоровую конкуренцию, и в результате слегка переел. Но деваться некуда, и, приказав обеспечить мне бесперебойное снабжение горячим кофе, отправился осваивать премудрости начертательной магии.

Учебник по начерталке так устроен, что, ознакомившись с вводной частью, студент сразу приступает к практическим занятиям. Авторы, вероятно. полагали, что так материал лучше усвоится. Не стану спорить с уважаемыми магами, тем более, что так действительно интереснее. Итак, первое упражнение в век стабильно работающей мобильной связи выглядело вполне идиотским: при помощи начерталки предполагалось установить канал связи между Вызывающим, то есть, собственно магом (в данном случае — мной), и Вызываемым — тем, с кем мне приспичило пообщаться. А вот тут опаньки: самый очевидный кандидат для пообщаться — конечно, Дубровский. Но он сейчас в отрубе в Борисоглебске под присмотром Лопухиной, которой я, кажется, из самых лучших побуждений оттоптал сегодня все любимые мозоли, молодец. Дальше в списке Макс Курбский, но ну его на фиг — опять заявится в виде голой барышни, а у меня зачёт на носу, и семейные скандалы не нужны. Полковника Азарова тоже лучше бы не трогать: ему до свечки все мои зачёты, буду фехтовать на камеру до утра. Остаётся отец родной. Не, можно попробовать вызвать тестя, но он еще три дня назад уехал на охоту в Сибирь и умолял по пустякам не дёргать. Волновался Константин Аркадьевич, всё-таки, дебют по медведю. Так что вызываем отца.

Что произошло дальше — судить не берусь. Скорее всего, сыграла свою зловещую роль многозначность слова «вызывать» и, конечно, гнусные пошлые стереотипы, вбитые в головы жителям Земли (не Тверди) западной масс-культурой. «Главное, демона какого не вызвать!» — истерично хихикал мой внутренний голос.

Короче говоря, всё я начертил, что надо — зажёг, что надо — сказал. Авторы учебника уверяли, что после этого послышатся гудки, как при телефонной связи, ну, а потом собственно связь. Ага, щаз. Вспыхнуло, шваркнуло — и в центре пентаграммы появился демон, вальяжно возлежавший на подушках. Лоб демона был покрыт благородной испариной, сам он оказался облачён в роскошный халат. А ещё демон курил трубку с длинным чубуком, и по всему выходило, что своим вызовом я порушил ему хорошую такую расслабуху, за что теперь последует нешуточная расплата — что моментально и подтвердилось.

— Федя, — елейным голосом произнёс князь Юрий Григорьевич Ромодановский. — Мать твою, покойницу, упокой Господь ея душу, тысяча надгробий… Сечь тебя некому, волшебник недоделанный! Впрочем, этот момент мы вполне можем исправить — в голосе отца послышались угрожающие нотки.

Говорухин вошёл без стука, вид мой невозмутимый, как правило, управляющий имел довольно обескураженный.

— Ваша милость… Ваше сиятельство, рад видеть в добром здравии… ваша милость Фёдор Юрьевич, к вам семеро кающихся, просят принять незамедлительно.

— Семеро… кого? — ошалело спросил я.

— Кающихся, — повторил кхазад. — Утверждают, что страшная вина и неутолимая жажда раскаяния прожигает их души до донышка. Это не бред, ваша милость, это цитата. И да, все они без штанов.

— Федя, — вот теперь угроза в голосе отца звучала яснее ясного. — Что ты ещё натворил⁈

— Знать бы, — вздохнул я. — Семён Семёныч, распорядитесь принести одежду его сиятельству, и через пять минут примем этих беспортошных грешников.

— Здесь?

— Нет, в зале. Наталью Константиновну уведомите, будет желание — пусть тоже приходит.

— Всё исполню в точности, — Говорухин поклонился и вышел.

— Так, а теперь с начала.

— Кроме того, что я что-то накосячил в начерталке, по которой у меня утром внезапный зачёт, и вместо чтобы просто поговорить с тобой вытащил тебя целиком — так вот, кроме этого других вин за собой не ведаю, батюшка, — говорил я безо всякого подобострастия, прикуривая сигарету. Отец знал, сколько мне лет на самом деле, поэтому наедине мы иной раз общались без лишних условностей, стараясь, впрочем, не слишком увлекаться. — Сперва чудовищный эксперимент с Фёдором Иоанновичем и Пешковым, потом — мухой в Борисоглебск на отражение возникшего из-за этого прорыва, пять тысяч с кладбища поднял — и в бой… теперь, видишь, к зачёту готовлюсь. Короче, на скуку не жалуюсь.

— Да уж. Пять тысяч? — недоверчиво посмотрел на меня князь.

— Ага. Всё кладбище… Разрешение в приказе дали на десять с лишним, но обошлось и так.

— Тысяча надгробий!

— Не тысяча, а все пять, — усмехнувшись, поправил я его. — И я тебе больше того скажу: не будь у меня домового — давно сам трупом лежал бы. Потому что после вышки устраивать такую мобилизацию…

— Вышки?..

— Высшей некромантии, сам же меня учил… Кстати, — поклонился я. — Спасибо за науку, ваше сиятельство. Очень пригодилась.

— И чего ты там нанекромантил в компании Грозного и Пешкова?

— О, тебе понравится. Погоди, сейчас кающихся примем — познакомлю тебя с Евгением Фёдоровичем.

— Да что это нахрен за кающиеся⁈ — взорвался Ромодановский.

— Пап, честно: понятия не имею. Вот твоя одежда, одевайся и пойдём, узнаем.

Кающихся действительно было семеро, и все они были