Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

Дальнейшее доподлинно не знаю, но с высокой долей вероятности могу реконструировать. На таких радостях, скорее всего, им хватило ума связаться с профессором Поликлиниковым и наябедничать, что столь опекаемый им студент Ромодановский в начерталке — дуб дубом. В ответ на что упомянутый профессор, очевидно, имевший отношение ко вчерашнему разрешению на мобилизацию кладбища, сказал им что-то нелицеприятное. Короче говоря, я, весь в расстроенных чувствах, не успел толком добрести до припаркованного за квартал от колледжа рыдвана, как позвонил сам директор и растерянным голосом сообщил, что произошла досаднейшая ошибка, и зачет принят.

Тут уже я закусил удила: нет уж, господа хорошие, мне так не надо. Мне-то нужны не документы об образовании, а знания — а в начерталке, будем честны, Фёдор Юрьевич Ромодановский действительно величина не слишком отличимая от нуля. Мягко и вежливо, но при этом решительно, я пресек поток извинений, сказал, что вот никак не могу согласиться с таким пересмотром, и непременно явлюсь через неделю на то же место в тот же час, чтобы сдать зачёт самым честным образом. На чем и договорились, у него даже голос потеплел, приятно.

— Я вижу, мой хан, вы потерпели неудачу? — учтиво приветствовал меня сидевший в машине монгол.

— Не то, чтобы… Хотя да, Евгений Фёдорович, потерпел. Впрочем, это было предсказуемо, ожидаемо и никоим образом меня не расстроило.

— Приятно видеть мудрость, с которой вы встречаете неизбежные поражения, — покачал головой он. — Потому что себя уверив, что во всём ты — гений, не рассуждая, мчишься ты вперёд, где вскорости тебя в ковыль вобьёт простая горечь неизбежных поражений.

«Господи, избавь нас от поэтов, с остальным как-нибудь справимся!» — страдальчески подумал я, вслух же сказал:

— Да, Евгений Фёдорович, благодарю, всё ты верно понимаешь. Вот тебе пять денег, найди где поесть, встретимся через час здесь же — а мне нужно книг купить и подумать.

— Благодарю, мой хан. С вами ничего не случится, вы уверены?

— Совершенно уверен, Евгений Фёдорович. Ступай спокойно.

Он коротко поклонился и вышел из машины.

Отличные от учебника книги по начерталке мне подобрал и заказал Нафаня еще по пути сюда, так что теперь оставалось дойти до ближайшего к колледжу пункта выдачи «Гусей-лебедей» и получить семь увесистых томов, подробно рассказывающих, как при помощи мела, свечек и какой-то матери (шучу) творить разновсякие чудеса, если тебе почему-то иными способами не колдуется.

— Нафаня, ты там как?

— Грызу гранит науки, — вздохнул домовой. Это моё принесенное из прошлой жизни выражение очень ему понравилось, в отличие от отца. «Гранит надгробий ты у меня грызть будешь, бестолочь! Некромантия прежде всего!» — бушевал князь Ромодановский. А Нафаня прилежно постигал мир почти с нуля, ежедневно радуясь личным открытиям и безмерно скорбя, что приходится учиться заново после того, как побывал почти богом.

— И как, грызётся?

— Потихоньку, мой добрый сеньор. Вы сможете уделить мне примерно четверть часа? Надо бы попробовать кое-что.

— Конечно. Что нужно сделать?

— Нам придется прогуляться за пару кварталов. Там сервитут, и можно будет опробовать кое-что на практике.

В первый миг я почувствовал раздражение: тащиться куда-то… Потом устыдился: дружба — она именно так и работает, когда ты, не задавая лишних вопросов, идёшь с другом туда, куда ему надо. И хорошо, если за пару кварталов, а не на какой-нибудь Ородруин.

— Пошли, конечно. — через секунду я почувствовал его на плече. — Не мерзнешь?

— По счастью, мы не ощущаем ни холода, ни жары, — ответил домовой.

— Это очень практично, — покивал я. — Как там Иньес у Лопухиной, устроилась?

— Они все вместе в Кистеневке. Иньес говорит, что ваши вчерашние речи в итоге привели к закономерному результату.

— Мои речи? Результату?.. — завис я, а потом догадался, что у Дубровского наконец-то порядок в личной жизни, и радостно рассмеялся. — Вот и отлично, рад за них.

— Иньес говорит, что останется у сеньора Дубровского в доме, а сеньора Мария будет приезжать туда в свободное время. Обсуждается и переезд его поближе к ней.

— Ну и молодцы. Так, вроде, пришли. Здесь тебе нормально?

— Да, мой добрый сеньор, вполне. Так… — он замолчал.

Несколько томительных секунд прошло в молчании, ничего не происходило, мир, казалось, замер. Наконец, почти у меня под ногами вспучился и с негромким хлопком разлетелся асфальт. Я инстинктивно отпрыгнул, и очень правильно сделал: прямо посреди тротуара образовался родник. Кристальной чистоты жидкость с… подозрительно знакомым запахом? «Мяу!» — раздался удивленный вопль из кустов, и я понял, что не ошибся.

— Я полагаю, мой добрый сеньор, нам пора счесть за благо удалиться отсюда, — прозвучал над ухом голос очень довольного домового.

— То есть, рецепт валерьянки ты хранил в собственной голове?

— Получается, так. Я, признаться, после той летней бури в мозгах до сих пор не могу понять, что я знаю, а что уже нет*. Очень неприятное ощущение, надо сказать. Получается, я понятия не имею, как устроен. Будь я существом из костей и мяса…

— Хрена лысого мы с тобой сделали бы что-нибудь своими силами, — подхватил я. — Понадобилось бы вмешательство менталиста.

* * *

* Здесь Нафаня демонстрирует несвойственную, вообще-то, домовым забывчивость: а кто тогда поил валерьянкой котов в имении Ромодановских в финале «Бездаря…», а?

— Можно подумать, так мы можем что-нибудь сделать, — вздохнул Нафаня.

— Еще как можем, — возразил я. У меня в планшете лежит два комплекта документации на домового проекта Террибле Бромиста, включая родной арагонский.

— Вот это да, мой добрый сеньор! — офигел домовой. — Но откуда и зачем⁈

— Следствие природного любопытства, — пожал я плечами. И если эта бесполезная до сего дня макулатура поможет тебе разобраться в собственной башке, я буду только рад. Ну, и похвалю себя за предусмотрительность, чего уж там. Ты сам-то доволен результатом эксперимента?

— Ещё бы! Заодно пошалили…

Многоголосый мяв за спиной подтвердил: ага, пошалили.

Но теперь нужно было идти за книжками, да и самому поесть не мешало бы. С книжками вышло как нельзя лучше: пункт выдачи оказался совсем рядом, далеко ходить не надо. Загрузив рюкзак начертательной премудростью, пошел на поиски общепита. Мне была известна кафешка возле колледжа, но туда я послал Есугэя и, уверен, он уже читает стихи какой-нибудь официантке, не хочу