Таксист из Forbes 3 - Ник Тарасов

уже вышла Зинаида Павловна. Мой интерфейс мгновенно затопило ослепительным, пульсирующим золотом. Чистая, абсолютно беспримесная радость разливалась в пространстве, согревая вернее любого растопленного камина. На языке появился сладковатый привкус теплой карамели.

Я подхватил пакет с продуктами, коробку с «Молочной девочкой» и шагнул навстречу, утопая ботинками в пухлом сугробе.

— Геночка! Родненький ты мой! Приехал всё-таки! — она буквально бросилась ко мне, цепляясь сухими пальцами за рукава моей куртки. Я физически чувствовал, как дрожат её плечи. — А я уж ждала-ждала, у окна все глаза проглядела, думала, приедет ли? Замерз поди? Давай-давай, в избу скорее!

Внутри дома царила совершенно особенная, густая магия настоящего Рождества. Раскаленная печь выдыхала ровный, обволакивающий жар. В воздухе стоял одуряющий аромат смолистой хвои, перемешанный с нотками печеного гуся с антоновскими яблоками и какой-то неуловимой домашней выпечки. Это был запах детства. Зинаида Павловна немедленно засуетилась у стола, выставляя тарелки, нарезая домашние соленья и хлопоча так, словно я вернулся с затяжной войны. Я же разбирал пакеты, расставляя все по местам, на которые она указывала.

— Максимка-то… — она внезапно замерла посреди горницы с глубоким блюдом в руках. Её взгляд затуманился, устремившись куда-то сквозь бревенчатую стену. Ореол золотистой радости в интерфейсе потускнел, сменившись глубоким, пронзительно-синим свечением щемящей тоски. — Он ведь в детстве всегда на Рождество у меня был. Маленький такой, вихрастый, всё вокруг печи крутился, гуся ждал… Не звонил он тебе, Гена? А то я телевизор-то совсем включать боюсь, там сущие страсти про него рассказывают.

В горле моментально образовался жесткий и колючий ком. Макс Викторов внутри меня заорал, требуя признаться, обнять эту крошечную старушку и сказать, что он жив. Но я заставил себя промолчать. За этим порывом пришло другое чувство — горькое и выжигающее изнутри сожаление. Я вспомнил, как будучи успешным миллиардером, не находил времени заехать в эти самые Дубки. Оправдывался совещаниями, слияниями и постоянными перелетами. Откупался дорогими лекарствами через помощников. Время утекало сквозь пальцы, как сухой песок, забирая драгоценные моменты, которые можно было провести за этим самым столом. Бабушка моложе не становится, а я потерял столько времени.

— Нет, бабушка. Не звонил пока, — я осторожно коснулся её морщинистой руки, стараясь вложить в жест максимум возможного тепла. — Дела у него там, сами знаете. Связь плохая.

— Ох, дела… — она горестно вздохнула, опуская блюдо на скатерть. — Лишь бы живой был. А остальное всё — прах.

Тихую атмосферу праздника разорвал громкий стук, и в дом ввалилась Люда. Вслед за ней ворвался клуб морозного пара и резкий, химический шлейф приторно-сладких духов, напрочь перебивший аромат хвои.

— Ой, Геночка приехал! Какая встреча! — заворковала она, скидывая пуховик. Интерфейс немедленно замигал ядовито-розовым, игривым цветом, от которого на зубах скрипнула виртуальная сахарная пудра. — А я вот прям сердцем чуяла! Весь вечер на дорогу поглядывала.

Люда по-хозяйски плюхнулась на табурет рядом со мной, снова нагло нарушая мои личные границы. Она то придвигалась так близко, что наши плечи соприкасались, то невзначай касалась моего колена, рассказывая какие-то пустые новости.

— Людка, угомонись ты ради Христа! — прикрикнула на неё Зинаида Павловна, вытирая руки о передник. — Дай мужику с дороги поесть нормально. Ишь, вьется как муха над вареньем.

— Да ладно вам, баб Зин, мы ж по-соседски, — Люда поправила крашеные волосы, бросая на меня многозначительные взгляды. — Гена, ты в Москве долго еще крутиться будешь? Может, сходим куда-нибудь, я скоро как раз в столицу собираюсь. Я там места хорошие знаю.

От необходимости вежливо отшивать навязчивую соседку меня спас Маркиз. Огромный рыжий кот бесшумно спрыгнул с теплой лежанки, подошел ко мне и основательно, с деловитым урчанием устроился на коленях, выпустив когти. Я принялся чесать его за мохнатым ухом, благодарно наслаждаясь пушистым щитом между мной и Людой.

Спустя пару часов время подошло к отъезду. Люда осталась за столом, а я вышел в холодные сени, накидывая куртку. Бабушка семенила следом.

— Ба… Зинаида Павловна, — я остановился у самой двери, застегивая молнию. — Я всё спросить хотел. У вас телефон-то мобильный есть? Нормальный, чтобы связаться можно было без посредников, — я кивнул в сторону горницы, где осталась сидеть Люда.

Она махнула сухенькой рукой.

— Да лежит где-то, Максимка покупал еще. Не люблю я их, Гена. То пищат, то светятся. То звонят какие-то ироды, цифры с карточек выпытывают, жулики окаянные. Мне и так спокойно.

Я покачал головой, глядя в её выцветшие, но всё еще ясные глаза.

— Значит так, договоримся. В следующий раз я привезу вам нормальную, чистую сим-карту. Вставим в аппарат. И номер этот вы больше вообще никому не даете, договорились? Сохраню свой номер и выставлю не принимать неизвестные звонки. Только я буду звонить и вы мне. И никакие жулики вас не потревожат, никто лишний не дозвонится. Хорошо?

Она чуть помолчала, теребя край пуховика, а затем согласно кивнула.

— Ну, раз так советуешь, Гена… Привози. Пусть будет наша с тобой связь.

Она подошла ближе и крепко, по-матерински приобняла меня. Синее свечение интерфейса сменилось ровным, умиротворяющим сапфировым покоем.

— Ты уж на Людку-то нашу не серчай, Гена, — понизив голос, доверительно произнесла она. — Она как мужика нормального, трезвого видит, так у неё в голове что-то перемыкает, начинает крутиться так вот глупо. А так-то баба она хорошая. Работящая, не злая совсем. Просто одинокая больно.

— Да я всё понимаю, — я осторожно приобнял её за узкие плечи, чувствуя, как хрупка эта жизнь. Макс Викторов с его миллионами и схемами полностью растворился, оставив лишь мужчину, прижимающего к себе единственного родного человека. — Не обижаюсь я.

— Ты приезжай, внучок, — прошептала она, утыкаясь лицом мне в плечо. — Старая я стала. Как минутка появится свободная — заезжай.

— Обязательно приеду. На следующей неделе ждите, с телефоном разберемся.

Я вышел на морозное крыльцо и сел в застывшую машину. Поворачивая ключ зажигания, бросил взгляд на окна сруба. В мягком, желтоватом свете абажура маячил силуэт Зинаиды Павловны. Я передвинул рычаг в положение «Драйв», ощущая, как этот тихий рождественский вечер оставил внутри прочный, серебристый стержень спокойствия.

Глава 7

«Киа» неохотно жевала припорошенный реагентами асфальт Московского шоссе. Я возвращался с очередного заказа, бездумно скользя взглядом по обочинам, где грязные сугробы сливались с серыми фасадами промзон. У самого въезда в город, прямо по соседству с кислотно-синей заправкой «Газпромнефть», моё внимание зацепилось за приземистую коробку. Обычный бетонный бокс, примерно сорок пять квадратов полезной площади, закрытый старыми воротами-ракушкой. Ветер трепал оторванный край выцветшего баннера, на котором едва угадывались буквы «Шиномонта…». Сквозь щель между створками проглядывал массивный силуэт двухстоечного