Наладчик 3 - Василий Высоцкий

страшное оружие в мире. Я должен был переиграть ее, переиграть милицию и КГБ. Ставки выросли до абсолютного максимума. И на кону стояла уже не просто власть в районе, а наши жизни.

И жизнь той, кого я любил больше всего на свете в этой новой, чужой для меня эпохе. Я покрепче сжал кулаки. Если она тронет Светочку, я устрою ей персональный филиал ада прямо на Красной площади. И пусть потом меня судят.

Глава 5

«Если вам предстоит ночная вылазка туда, где территорию охраняют служебные собаки, не надейтесь на свою способность бесшумно ступать. Собака чует адреналин и запах чужака за сотню метров. Суровые таежные охотники и диверсанты СМЕРШа пользовались простым средством: пачка самого дешевого трубочного табака или махорки, смешанная с черным молотым перцем и мятным зубным порошком. Эту адскую смесь нужно щедро рассыпать на свои следы и обтереть ею подошвы. Собака, взявшая такой след, мгновенно сжигает себе обонятельные рецепторы и выходит из строя, оглашая округу жалким чиханием. Биология против инстинктов».

Маленькие хитрости

Апрель тысяча девятьсот семьдесят первого года рвал Москву на части звонкими, грязными ручьями. Столица плавилась под весенним солнцем, сбрасывая с себя серый, задубевший панцирь долгой зимы. В воздухе отчетливо пахло мокрым асфальтом, просыпающейся землей, озоном и бензиновым перегаром. Это был тот самый пьянящий запах перемен, от которого у нормальных котов и студентов сносит крышу, заставляя забыть об учебе и думать только о коленках девчонок.

Но мне было не до весенних обострений. Мой внутренний календарь отсчитывал часы до точки невозврата.

Вся страна сейчас дышала совершенно иным, идеологическим озоном. В Кремлевском дворце съездов гремел тот самый исторический XXIV съезд КПСС. Из каждого утюга, из каждой уличной радиоточки и кухонного репродуктора лились бодрые, металлические голоса дикторов. Под бурные, долго не смолкающие, переходящие в овации аплодисменты товарищ Леонид Ильич Брежнев провозглашал курс на дальнейшее укрепление развитого социализма. Вся партийная номенклатура, лоснящаяся от спецпайков, дубленок и импортного парфюма, радостно потирала руки. Они понимали: впереди их ждут сытые, спокойные десятилетия. Эпоха Застоя официально вступала в свои права, медленно отливаясь в тяжелую бронзу.

А где-то там, на другом конце планеты, захлебывалась в крови операция «Ламшон 719» — американские и южновьетнамские войска вязли в зеленых джунглях Лаоса, поливая их напалмом. Мир лихорадило, он скрипел по швам, но здесь, за кремлевскими стенами, всё казалось гладким, как натертый мастикой паркет обкома.

Все, кроме одной детали. Этой деталью был я. И мой план, который сегодня ночью должен был сорвать этот сытый банкет и пустить под откос карьеры тех, кто собирался жировать на теле моей Родины.

Угрозы Шамаханской царицы Лейлы лишь подстегнули меня. Времени на раскачку больше не было. Майор Смирнов из КГБ ждал результатов, капитан Кротов из МВД, как голодная ищейка, рыл носом землю, пытаясь нащупать наши следы, а Александр Шелепин ждал ту самую «красную папку», которая должна была стать его главным калибром на пленуме.

Мы сидели в нашей котельной. Буржуйка уже не топилась — на улице был уверенный плюс, и в подвале пахло сырым бетоном и застарелой угольной пылью. Под потолком тускло светила лампа в проволочной сетке, отбрасывая резкие тени на лица присутствующих.

Я стоял у разложенной на деревянном ящике схемы, которую передал мне старый волкодав Баринов.

Моя Гвардия была в сборе. Кабан хрустел толстыми пальцами, глядя на чертежи. Михан, скрестив на груди руки-кувалды, хмурил брови. Витька Шуруп нервно протирал стекла своих очков краем рубашки. Они уже не были той уличной шпаной, которую я взял под свое крыло осенью. Вытянулись, заматерели. Теперь это была слаженная, обстрелянная боевая единица.

Но сегодня с нами был еще один человек.

Олег Иванович Баринов. «Глухой». Он сидел на перевернутом ведре из-под краски в своем неизменном потертом драповом пальто, сложив на коленях руки с узловатыми, старческими пальцами. Старый чекист настоял на личном участии.

— Эта папка слишком дорого стоит, студент. Я не могу доверить ее только твоему комсомольскому задору. Там калибр не тот, — сказал он мне утром, глядя своими пронзающими глазами.

Я не стал спорить. Опыт СМЕРШа в диверсионной операции лишним не бывает никогда.

— Слушайте меня внимательно, гвардейцы, — я оперся костяшками пальцев о стол, обводя парней тяжелым, командирским взглядом. Мой голос звучал глухо, впитываясь в сырые стены. — Сегодня мы идем в пасть к дьяволу. Жуковка. Элитный дачный поселок партийной и министерской номенклатуры. Наша цель — дача заместителя министра внутренних дел, генерала Журавлёва.

Шуруп нервно сглотнул, и в тишине подвала этот звук показался выстрелом.

— Генка… Дача генерала МВД? Там же охрана, наверное, как в Мавзолее. Нас же там из пулеметов покрошат. Это же ментовский генералитет!

— Охрана там — спецвзвод милиции. Собаки по внешнему периметру. И новейшая система инфракрасной сигнализации «Алмаз» внутри, — спокойно констатировал я, отмеряя факты как дозы лекарства. — Именно поэтому мы не пойдем в лобовую. В лобовую там ловить нечего. Мы устроим им классический маневр отвлечения внимания. Троянского коня.

Я перевел взгляд на Кабана и Михана.

— Серега, Михан. Ваша задача — обеспечение беспрецедентной шумовой завесы. Прямо по соседству с Жуковкой, буквально в двух километрах через лес, находится поселок строителей, которые возводят новые дачи для ЦК. Сегодня вечером, по официальной путевке от райкома комсомола, заботливо подписанной нашим дорогим Игорьком Вельтищевым, там состоится культурно-массовое мероприятие. Концерт передовой группы «Гром».

Кабан расплылся в плотоядной, широкой улыбке, обнажив крепкие зубы:

— Будем глушить ментов музыкой? Аж до печенок проберет?

— Именно. Слава Джими уже вывез туда всю нашу лучшую аппаратуру. Вы разворачиваете колонки не в сторону зала, а в сторону леса. В сторону правительственных дач. Давид и сессионные гитаристы, которых нашел Джими на Арбате, будут рубить там самый жесткий хард-рок, на который способны. Оправдание простое: «Бичуем язвы западного империализма через музыкальную сатиру». Как только они врубят звук на полную катушку — у охраны в Жуковке стекла задрожат. Половина спецвзвода ломанется в поселок, чтобы заставить волосатиков сделать тише, иначе бояре спать не смогут. Это даст нам окно ровно в двадцать минут. Двадцать минут, пока они будут махать корочками и ругаться с Джими.

— А мы? — Витька Шуруп указал на себя дрожащим пальцем.

— А мы с тобой, Витя, и с Олегом Ивановичем, — я почтительно кивнул на старого чекиста, — в этот момент будем заходить с тыла. Через весеннее болото и лесополосу.

Баринов глухо