Аргонавты Вселенной - Владимир Николаевич Владко

— Подождите, Ван Лун, — остановил его Николай Петрович. — Вы совсем запугаете ее. Ну-с, отвечайте, девушка. Мы ждем. Ведь теперь скрывать уже нечего. Не бойтесь.

Девушка порывисто подняла голову. На ее глазах блеснули слезы, но она решительно и смело сказала:

— Я ничего не боюсь. И скрывать мне нечего. Меня, конечно, по заслугам бранят! И пусть товарищ Ван Лун поступает, как хочет, если… и, наконец, вы имеете право, я не должна была… я все понимаю! Только это не так, я докажу, я все рассчитала… и просто не могла… вот когда увидела, как пробовали корабль, ничего не могла сделать уже, решила, что полечу тоже… ой!

Она замолкла, будто собираясь с силами. Свободной рукой она прикоснулась к ссадине на лбу, поморщилась от боли и неуверенно пошевелила плечами, как бы пытаясь освободиться от какой-то тяжести. Лицо ее побледнело еще больше, она беспомощно прикрыла глаза и пошатнулась. Ван Лун подхватил ее своей крепкой рукой:

— Что с вами?

— Наверно, разволновалась очень, — сказал Сокол, сочувственно поглядывая на белое, как мел, лицо девушки.

— Нет… это не потому, — ответила она, с трудом произнося слова. — Просто… меня сильно бросало… и давило там, в скафандре… мне очень стыдно, что я не выдержала как следует… и вот сейчас…

Голова ее упала на грудь, она замолчала, тяжело дыша.

— Вадим, скорее дайте ей вина! — встревоженно сказал Николай Петрович. — Друзья мои, девушка перенесла ускорение и огромную перегрузку без всяких облегчающих приспособлений. Только подумайте: вы были в упругих гамаках, я — в мягком кресле, а она — в жестком скафандре, в этой темной нише… Страшно представить, что она перечувствовала! — Он вспомнил о своем ощущении в то время, когда астроплан бешено ускорял движение — сначала по взлетной рельсовой дорожке, а затем под воздействием своих мощных ракетных двигателей.

Вадим Сокол уже протягивал девушке чашку с вином и трубочку. Галя отпила немного. На ее щеках появился слабый румянец.

— Я, конечно, очень виновата перед вами, Николай Петрович, но я не могла иначе… — сконфуженно сказала она.

— Совсем добрая знакомая! Прямо по имени и отчеству обращается! — подхватил Ван Лун. — Но, в самом деле, что вы хотите делать в нашем астроплане?

— Лететь на Венеру, помогать вам и вернуться с вами обратно на Землю, — невозмутимо ответила девушка.

Рындин пожал плечами:

— Вполне понятно, что лететь. Не выкинем же мы вас теперь, действительно, за борт корабля. Но…

— Вот и я надеюсь, что не выкинете, — уже лукаво подтвердила она.

Рындин с недоумением развел руками:

— Послушайте, милая девушка… кажется, Галя? Ваши мужество и смелость очень похвальны. Но неужели вы, действительно, не понимаете, что вы наделали? Вы утяжелили астроплан — и это уже сказалось на нашем курсе. К счастью, посты управления на Земле заметили это и вовремя выправили курс. Дальше: подумали ли вы о тех трудностях и опасностях, которые ожидают нас? Представляете ли вы себе, как может отразиться и в дальнейшем на общей судьбе экспедиции ваше неожиданное появление здесь? Ведь профессор Ван Лун, по сути, вполне прав! Наш корабль рассчитан только на трех пассажиров. На троих рассчитаны и все наши запасы. Чем, например, нам кормить вас, а?

— Я, Николай Петрович, привыкла есть очень мало. Весь последний месяц я приучала себя к этому. Мне хватит самой маленькой крошечки, — умоляюще сказала Галина Рыжко.

Рындин не смог удержать улыбки: положительно, ему начинало что-то нравиться в этой девушке, которая упорно держалась своего и на все находила ответ, хотя бы и наивный.

— Ну, об этом потом, — сказал он по возможности строго. — Кто вы, сколько вам лет?

— Меня зовут Галиной Рыжко, Галей. Мне девятнадцать лет. Я студентка второго курса Политехнического института. Комсомолка.

— И все же решились на такой недисциплинированный поступок — тайком забраться в астроплан? Поставить под угрозу успех нашей экспедиции? — с укором сказал Рындин.

Галя Рыжко смутилась — едва ли не в первый раз:

— Николай Петрович, я понимаю, я совершила в этом смысле недостойный поступок. И, наверно, понесу наказание… когда возвращусь на Землю, — добавила она. — А в астроплане ведь комсомольской организации нет.

— М-да… — согласился Рындин, поглаживая свою седую бородку и искоса посматривая на спутников: оба они были явно не комсомольского возраста. Нет, она даже находчива и остроумна, эта девочка!

— Но у меня, правда, не было другого выхода, — продолжала Галя. — Ведь я твердо решила, что должна лететь! Я писала вам, просила взять меня с собой, доказывала, что подготовилась и пригожусь вам.

— Писали мне?

— Да, писала, и не раз. И всегда получала плохие ответы. Правда, не от вас лично, а от вашего секретаря. Ну чего можно ожидать от бездушного секретаря? Бюрократ — и все!

— Это почему, позвольте осведомиться? — настороженно спросил Рындин, вспомнив своего исполнительного и как будто очень отзывчивого секретаря. — Я, знаете, что-то не замечал.

— Так то вы, а то я, — убежденно ответила Галя. — Как же не бюрократ, если на все письма, даже самые убедительные, всегда отвечает одно и то же: «удовлетворить вашу просьбу невозможно». Твердит одно и то же, будто зазубрил. И не обращает внимания на доводы. Типичный бюрократ!

— Та-ак, — понимающе покачал головой Рындин. — И его ответы вас не убедили?

— Конечно, нет! Правда, сначала я растерялась…

— Не может быть! — убежденно прервал ее Ван Лун.

— Почему? Конечно, растерялась, — простодушно посмотрела на него Галя. — Все-таки ответ от имени академика Рындина. А потом я подумала: это ведь отвечает не сам академик Рындин, у него, наверно, нет даже времени прочитать мое письмо. И тогда я решила сама все рассчитать, проверить.

— И что же?

— И оказалось, что секретарь — бюрократ. Меня можно было взять. И я решила, что полечу с вами на Венеру и обратно.

— Нет, вы слышите? — всплеснул руками Рындин. — И обратно! Ну, дальше?

— И у меня не было другого способа, кроме того, чтобы тайком пробраться в корабль. Это было очень трудно, знаете.

— Еще бы! — подтвердил Рындин. — Остается только удивляться,