Побег - Виктор Викторович Зайцев

липовых веток. Развесил весь улов и поджёг ветки, которые завалил через четверть часа, превратил огонь в добротную дымовую коптильню. Убедившись, что процесс идёт нормально, засёк время и спустил часть картошки в подполье, где подвесил прямо в матерчатых сумках под потолком, так мыши не доберутся. Затем, приглядывая за коптильней, соорудил крышку в подполье, чтобы оно зимой не выстужалось. Тогда запасы клубней будут прикрыты не только полом моего зимовья, но и дополнительно крышкой из тёсаных жердей.

В хлопотах едва не проворонил готовность рыбы, еле успел вытащить из коптильни и затушить дымовуху. Одну рыбку оставил для пробы на обед, к которой ещё пожарю картошки. Развёл в печке небольшой огонь, достаточный для поджаривания картошки на обед. За несколько дней уже приноровился не топить печурку лишний раз, не жечь дрова без толку. Дни и ночи стояли тёплые, само помещение я обжил. Несмотря на регулярные дожди в избушке было сухо. Кстати, закопченную рыбу для начала я повесил в единственной комнатке, побоялся оставить на чердаке. Туда ночью может любая белка пробраться или куница, я и не услышу. А жилое помещение даже днём закрыто, запахи меньше плывут по лесу, да и мелкие звери не заберутся. Правда, что делать, если придёт медведь, я не решил. Конечно, если буду в зимовье, успею достать ружьё и выстрелить из двух стволов, которые на всякий случай зарядил пулями.

Но если медведь придёт днём и развалит всю избушку в моё отсутствие, не знаю что делать. Разве, что по утрам поджигать у зимовья частичку пороха? Говорят, звери его издалека чуют, ассоциируют с охотниками и уходят из таких мест. На всякий случай высыпал немного пороха из патрона, чтобы воскурить его утром, в качестве моей молитвы о безопасности в лесу. Картошку я только вымыл, даже чистить не пришлось, только порезал напополам. Оставил её жариться в сковородке, а сам забрался на чердак, где развесил всю оставшуюся просолившуюся в рассоле рыбу. Испугался, что пересолю, лучше пусть будет недосол. Соляной раствор выливать пожалел, поставил в тень за избушкой и накрыл обрубками жердей и большими листьями девясила.

Ужинал-обедал я роскошно, почти, как дома. Жареная картошка с копчёной рыбой, которую, оказывается, забыл посолить перед копчением. На следующий раз учту, дай бог, не последний такой хороший улов. Наевшись, немного отдохнул и решил собрать ещё грибов для засолки, но оказалось, некуда собирать, в мешках висела картошка, кастрюли заняты, пачкать рюкзак грибами не хотелось. Поэтому пришлось вновь заняться плетением из ивовых прутьев, на сей раз двухведёрной корзины. Тут пришлось тяжко, это не морда, которую никто не видит в воде, где важна исключительно рабочая составляющая. Корзина должна выглядеть относительно красиво, чтобы у случайного встречного не возникли вопросы, где достал такую гадость. Поэтому плетение затянулось на четыре часа. Еле успел пробежаться по лесу с новинкой до ужина.

Собранные грибы в большинстве своём засолил, но часть пришлось оставить сушиться. Разложил на тёплой чугунной печке, с намерением выложить под солнце на следующий день. Заснул, как обычно, почти мгновенно, зато и проснулся пораньше. Впервые за несколько дней побрился, проклиная жёсткую заточку бритвы «Нева», давно забытую за двух-трёхслойными лезвиями двадцать первого века. Но сдержался, даже ни разу не выругался, протирая чисто выбритое лицо одеколоном «Лесной». Всё, как полвека назад по течению своей бывшей жизни, как бы это сумасшедше не выглядело. После лёгкого завтрака жареной картошкой, запитого травяным отваром, я проверил морду.

Вытащил двух небольших налимов, почистил их, чтобы заново установить свою плетёную ловушку. Рыбу положил в кастрюлю с соляным рассолом. Тут и время подошло отправляться в Осиновку. Обильная роса радовала солнечным днём, но оставляла на траве чёткий след от сапог. Чтобы скрыть своё место ночлега, пришлось опять большую часть пути до села пройти по лесу. В него я зашёл с другого края, неспешно прогулялся по селению, высматривая фельдшерский пункт, деревенский базарчик, машинно-тракторную мастерскую. Туда как раз зашёл, полюбовался неспешным ремонтом техники, которую удалось спасти от разрушения после посевной. Близилась уборочная страда, но слесари вкупе с водителями работали неторопливо, чувствовались настроения восьмидесятых годов, когда горожан уже начали привлекать не только к уборке урожая, но и покосам сена, причём до выпадения первого снега.

Маразм в партийных кругах крепчал, крестьяне на это отвечали полным пофигизмом. В нашем регионе и раньше зерновых культур сеяли мало, к середине восьмидесятых посевы сошли на нет. Остались бескрайные картофельные поля и кукуруза, высаженная на силос. Картофель собирали инженеры и студенты, кукуруза особых хлопот не доставляла. Скосил в кузов самосвала, да вывалил в силосную яму. Вот и вся технология, ни солому в стога не собирать, ни зерно обрабатывать, сушить, молоть и так далее, не надо. Всё меньше работы колхозникам, можно заняться своим хозяйством, да и будущее своё они видели почти исключительно в городе.

Так и разъехались добрые хозяева из деревень ещё в семидесятые годы, когда начали всем паспорта выдавать. Не каждому нравится круглый год ходить в сапогах, да жить без выходных, вставая в субботу и воскресенье с раннего утра на кормёжку скотины. Ладно бы своей, а то колхозной, где за трудодни получали зарплату меньше городской уборщицы. Вот и оставались в деревнях старики, привыкшие к такой жизни, да лентяи с пьяницами, которым плевать на работу, была бы брага с самогоном. Или одинокие бабы, вдовы этих пьяниц, которым не светила работа и квартира в городе. Здесь, в деревне, хоть хозяйство имеется, а где в городе жить? В общежитии, в комнате на четверых, с уборной и кухней в конце коридора? С пьяными ежевечерне соседями, норовящими изнасиловать каждый день? Детей куда девать?

Так и оставались на селе, как говорится, неперспективные. Старики либо одинокие женщины, да пьянь беспросветная. Хотя именно деревенские жители смогут прожить голодные девяностые годы без потери личности. Не то что опустившиеся инженеры, целыми семьями уходившими побираться на свалки, чтобы умирать от болезней и продавать квартиры, становясь бомжами. Да что там инженеры, слесари и токари высоких разрядов уходили жить в пещеры, выкопанные в обрывистых камских берегах, чтобы жить выловленной рыбой, часть которой будут продавать при удаче. Чем будут заниматься, чтобы выжить, их жёны и дочери, брошенные в городе, нетрудно догадаться.

Но эти времена ещё впереди, пока мне предстояло дожить до девяностых, когда про меня все забудут. Протянуть хотя бы пару лет до Меченого, когда покатится под откос страна и милиция вместе с ней. Будут жить одним днём, в надежде на выплаченную вовремя