Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Хорошо сходили, — улыбнулся Марк отцу Филиппу. — Я даже представить не мог, что император собственный указ приостановит. Получается, нет теперь в Риме епископа.

— Получается, нет, — засмеялся пресвитер. — Вот Евлалий расстроился. Ему ведь приказано в Анций ехать. Пока собор в Сполетии судьбу кафедры не решит, ни одному из них нельзя в Рим входить.

Они брели через прямую как стрела виа Фламиниа. Длиннейшая улица шла от ворот до улицы Широкой, а та спускалась в низину у Капитолия, прямо к форумам. Они протолкались через массы людей, попрощались с пресвитерами, обнялись и расцеловали каждого. Пекарь сдружился с ними в дороге.

— Нам налево, Марк, — сказал отец Филипп, когда все разошлись. — Мы с тобой одни из Субуры.

— Пойдемте через Аргилетум, святой отец, — Марк потащил Филиппа за рукав. — Я вас чебуреками угощу. Теми, что вам в прошлый раз не достались.

— А пойдем, — милостиво кивнул Филипп. — Сегодня не постный день вроде бы. А запах у тех гуннских пирожков такой, что и святой оскоромится.

Неспокойные трущобы начинались прямо за сердцем города, форумом Траяна. Помпезное чудо архитектуры, на которое потратили колоссальную дакийскую добычу, плавно переходило в относительно респектабельную улицу Аргилетум. За ней уже начинались переулки Субуры. Пьяные солдаты в попинах, дешевые шлюхи, разбойники и грязь. Странное соседство, но так уж вышло. Тут, на бойком месте, и поставил Марк свою чебуречную. Он бы ее даже вслепую нашел.

— У-у-у! — Марк едва не завыл по-волчьи, почуяв запах баранины и лука.

— Старший! Ты вернулся! — малыш Франк завизжал в восторге и бросился обниматься. И уже когда залез на руки, затараторил как сорока.

— Пекарню твою штрафами разорить хотели! За то, что с людьми Евлалия бился.

— Как посмели? — воскликнул пресвитер. — Вот нечестивцы!

— А Прим экзактора зарезал! — похвалился Франк. — Нас с мамкой плетями били. Я почти не плакал. Немного совсем.

— Чего-о? — ошеломленный Марк переглянулся с пресвитером. — Как зарезал? Вас, дурней, ни на миг оставить нельзя?

— Севера взяли, — стрекотал малыш. — Его ликторы пытают, а он не признается ни в чем. Только орет и по матери их кроет.

— Где Прим? — резко спросил Марк.

— Прим у Пуденция спрятался, — пояснил Франк. — Его законник научил. Брат на пороге церкви встал и в убийстве признался. За ним стража пришла, а дьякон Евгений не отдал его. Сказал, что нипочем не выдаст дитя на расправу. А еще сказал, что церковное убежище священно. И вообще, суд епископа решать его судьбу станет. А пока пресвитера Филиппа нет, пусть слуги префекта-язычника проваливают! Вот!

— Да уж, поели гуннских пирожков, — с сожалением протянул отец Филипп. — Пойдем в церковь, Марк. У меня что-то аппетит пропал. А ты, малыш, пойдешь с нами. Тебе придется рассказать все с самого сначала, но медленно. Боюсь, моя старая голова лопнет от такого количества новостей.

Глава 6

Марк сидел на пороге церкви, обняв Прима за вздрагивающие плечи. Отчаянный мальчишка сломался. Несчастье, случившееся с Севером, совсем подкосило его. Марк даже ругать его не стал, просто сел рядом. И адвокат тоже сел, не боясь испачкать и без того не слишком чистую далматику.

— Спасибо тебе, Виктор, — сказал Марк. — Надоумил.

— Мне заплачено, — пожал тот плечами. — Я просто выполняю свою работу. Этому юноше нет четырнадцати, а значит, он считается impubes, не достигшим зрелости. Домиций Ульпиан в своих трудах утверждает, что таких преступников нельзя карать, как взрослых. Они не ведают, что творят ввиду малоумия.

— Так его отпустить могут? — Марк в изумлении поднял брови.

— Не все так просто, — поморщился Виктор. — Есть норма, которую ввел Юлий Павел, величайший из пяти великих юристов. Он писал: Malitia supplet aetatem.

— Злой умысел восполняет недостаток возраста, — повторил Марк и нахмурился. — Потому Прим и говорит, что ему двенадцать?

— Да, — кивнул Виктор. — Если выяснится, что ему больше тринадцати, обвинительный приговор почти гарантирован. А так… А так у нас еще есть шанс. Только надо будет подумать, где он взял нож. Если докажут, что он принес его для убийства, мальчишке конец.

— Как надо поступить? — к ним подошел отец Филипп и встал рядом.

— Сказать правду, — ответил Виктор. — Ну, почти правду… Заявим, что Прим не закоренелый преступник, а впавшее в грех дитя. Он увидел несправедливость и вмешался так, как подсказало ему сердце.

— Ты сможешь сказать все это на суде? — задумался отец Филипп.

— Нет, — горестно покачал головой Флавий Виктор. — Я был адвокатом в Британии. Здесь же я никто. Пока мое имя не внесут в матрикул городского суда, я могу лишь составлять бумаги и давать советы. Говорить перед судьей мне не позволено, но хорошую речь я напишу.

— Внести в матрикул? — пресвитер сложил руки на груди. — Я попробую что-нибудь с этим сделать. Слово отцов кое-чего стоит в этом городе.

— Ушам своим не верю, — прошептал юрист. — Меня внесут в матрикул? Воистину, благословен тот день, когда Север подошел ко мне на форуме.

— Что с ним? — спросил Марк.

— Мы вытащим его, — махнул рукой Виктор. — Это сложно, делом интересуется сам префект Симмах. Он жаждет крови, но святые отцы наседают. Тут нам повезло. Префект крещен, но он из языческой семьи. Ему не нужна вражда с пресвитерами.

— Угу, — глубокомысленно заявил Марк, который, к стыду своему, и малой части сказанного не осознавал. А Виктор продолжал.

— Мальчик признался в убийстве. Он во всеуслышание заявил, что у него не было сообщников. А это значит, что всех задержанных отдадут родным. Они теперь никому не нужны. Ну, кроме тех, кто виновен еще в чем-то.

— Что будет с этим, — Марк дал Приму легкий подзатыльник, — искателем справедливости?

— Если меня внесут в списки адвокатов, я постараюсь добиться его передачи под опеку церкви, — осторожно ответил юрист. — Надо будет доказать, что его обуял Нечистый, и он впал в тяжкий грех. Кому, как не святым отцам помочь ему. Если пресвитер поручится за него, дело можно выиграть.

— За порог титула ни ногой, дурень! — Марк погрозил Приму пальцем. — Иначе ты просто не доживешь до суда. Сначала скажешь под плетью, что тебе двадцать пять, а потом признаешься в убийстве Кенн… в убийстве августа Коммода признаешься.

— Да не убивал я никакого Коммода, — непонимающе посмотрел на обоих Прим. — Я даже не знаю кто это.

— Ничего страшного, дружок, — погладил его по голове адвокат. — Подумаешь, этот император умер двести лет назад. Марк прав. Если за тебя возьмется мастер-палач, ты признаешься в чем угодно. И как умышлял, и как убивал. И даже всех сообщников сдашь. Это же Рим…

* * *

Севера забрали из префектуры