Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

пугает и завораживает одновременно. Мне птиц не хватает, — вдруг призналась она, — только не смейся. Дома за окном липа растет, там целый выводок — синицы, свиристели, все щебечут…

— С чего бы мне смеяться? — удивился Артем. — Наоборот, очень тебя понимаю. Я сибиряк, птиц люблю. Вообще животных люблю: кошек, например… И что по-другому все, тоже согласен. Я сегодня, когда первый раз вышел наружу, то просто стоял и смотрел. А Топаз сказал, что сам чуть не замерз в первый раз, пока любовался на Марс. Хотя, казалось бы, чем там любоваться? Ни травы, ни облаков… Но завораживает.

— Топаз — хороший, — Елена улыбнулась. — И Дед хороший, и Круглов, и даже Гоша, хоть и болтун. Они все… настоящие. Я рада, что попала именно на эту вахту.

— Я тоже, — Артем посмотрел на нее и вдруг решился: — Лен, а можно вопрос? Личный.

— Попробуй, — Ковальчук поглядела на парня с интересом и повторила, — попробуй.

— Ты как-то, еще на «Витязе» обмолвилась, что на Земле тебе было тяжело, а здесь — легче. Почему?

Елена помолчала, подбирая слова.

— Потому что здесь все просто, понимаешь? Есть задача — ты ее выполняешь. Есть проблема или опасность — ты ее преодолеваешь, хотя, конечно, гораздо правильнее, если никакой опасности не будет. Опасность — это значит, что кто-то где-то что-то сделал неверно. Недосчитал, недокрутил, недопроверил. Ну, ты понял… Есть люди вокруг — ты им доверяешь, а они тебе, иначе никак. На Земле все сложнее. Там нужно соответствовать чему-то, играть какие-то роли, вписываться в установленные правила. А здесь можно быть собой. Со всеми своими страхами и странностями. Главное, никого не подвести.

— Понимаю, — обдумав ее слова, отозвался Артем. — Я тоже это чувствую. Самое главное, что мы тут по-настоящему нужны. Не как винтик в огромной машине, а… ну, как часть чего-то важного, наверно. Хотя нет, и как винтик тоже. Как же машине без винтика-то?

Оба одновременно рассмеялись, а потом окончательно замолчали, глядя на закат за бронестеклом иллюминатора. Солнце садилось за горизонт, окрашивая чужое небо в немыслимые оттенки фиолетового и розового.

Чаепитие — это, конечно, хорошо. Но это отдых, а вообще-то жизнь на базе, несмотря на то что скважина в промежутке между вахтами была остановлена, подчинялась строгому распорядку. Подъем в семь утра по локаль-времени, душ, зарядка, завтрак, потом неизменный инструктаж, знакомство с состоянием оборудования, а после этого — двенадцатичасовая смена на буровой или в технических модулях. Сухой закон — ни капли спиртного, хотя в нем и так никто не нуждался, не было здесь таких «ископаемых», как выразился Дед. Никаких азартных игр — за этим следил не только Круглов, но и сами члены экипажа. Настолки, шахматы (любые, вплоть до русских четверных), шашки — это пожалуйста. Игротека на базе внушала почтение: здесь была даже дальдоза, в которую когда-то увлеченно рубились викинги, и древнеегипетский сенет. Дисциплина была железной, зато никакой ненужной бюрократии. Каждый знал свои обязанности и выполнял их, и это освобождало время для маленьких радостей.

По вечерам в кают-компании собирались свободные от вахты. Кто-то приносил гитару — старенькую, чуть ли не столетнего возраста, с потрескавшимся лаком, но с удивительно чистым звуком, — и тогда пели песни. Медик Нина Соболева отлично рисовала акварелью марсианские пейзажи. Шкипер пару раз очень выразительно читал вслух Ефремова — «Туманность Андромеды», и жаркую дискуссию о человеке будущего, которая как-то спонтанно организовалась после этого, пришлось разгонять Круглову, иначе спор грозил затянуться до глубокой марсианской ночи.

«Динозавры» Дед и Топаз из развлечений признавали только классические шахматы. Оба были готовы играть хоть круглые сутки, забывая обо всем, кроме работы.

— Шах! — торжествующе объявлял Дед. — Заполучи, фашист, гранату! Сдавайся, Руслан, не позорься уже.

— Не дождетесь, — ворчал Топаз, двигая слона. — Я, знаете ли, на ваши оголтелые провокации отвечу решительным протестом. Ага! Вот тебе, получай.

— Эх, молодежь, — вздыхал Дед, демонстративно кашляя и изображая немощь, — никакого уважения к старости.

И только Круглов мучился. Перед самым стартом «Витязя» с Земли он решил бросить курить и теперь страдал от бессонницы и тоски по сигаретам. Главный литрами пил крепчайший чай и мрачно сопел, когда кто-нибудь подшучивал.

— Семен Борисович, может, вам нанопластырь никотиновый? — невинно спрашивал Гоша. — Или жвачку?

— Я тебе сейчас такую жвачку налеплю, — ворчал Круглов, — век помнить будешь.

Все смеялись, и даже сам Круглов уголком рта обозначал подобие улыбки.

— Нет, ну в самом деле, — укоризненно говорила Нина, — Семен Борисович! Во всем мире с курением успешно борются. У нас в стране вообще скоро сигареты только в музеях останутся. А вы…

— Нина! — гремел Круглов. — Вот только ты не начинай мне тут! — и, сопя, уходил в свою каюту, шелестел там пластиковыми страницами инструкций.

6

Наступила очередь Артема получить окончательный инструктаж на буровой. Поехал он туда вместе с Гореловым, хотя на самом деле, Гоша мог обойтись и без этого — должностные обязанности у него были совсем другие. Но любопытство-то куда девать?

«Кольская-М» стояла в двух километрах от жилого комплекса, поэтому добирались до нее на одном из двух марсоходов ТМ-15 «Бык» — мощном, тяжело бронированном вездеходе на шести огромных колесах. За рулем сидел Дмитрий Крюков, молчаливый и сосредоточенный. Круглов устроился на соседнем сиденье.

— Дима, а что это за рычаг? — с улыбкой спросил Гоша, указывая на тумблер с красной защитной крышкой.

— Аварийное отключение реактора, — шмыгнув носом, коротко ответил Крюк, подозрительно косясь на Горелова.

— А почему он без предохранителя?

— Потому что когда авария, тогда уже некогда предохранитель искать.

Улыбка Гоши увяла. Он нервно сглотнул и больше вопросов не задавал.

Буровая установка поразила воображение Артема. Он, конечно, и на Земле повидал многое, но это был не обычный куст или платформа — по курсу вездехода вырастал целый огромный завод, уходящий в небо Марса на сорок метров.

Круглов проводил инструктаж лично, и его громкий голос перекрывал шум установок вентиляции.

— Мы с вами находимся на кустовой площадке «Кольская-М». Если все ожидания и прогнозы реализуются — для чего мы и здесь — эта площадка станет опорной точкой нового промысла. Как вы знаете, сейчас на площадке заложены и частично пробурены две скважины — П-18, поисковая, на основании данных которой строились все представления о разбуриваемом участке, и Р-17, разведочная, главная задача которой — подтвердить наличие нефтяной залежи и, в идеале, обеспечить первую добычу.

Наши предшественники с прошлой вахты тоже не груши здесь околачивали. Они отработали на совесть — выполнили весь комплекс исследований, запланированный на П-18, и довели бурение Р-17 до границы