Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

– Почему ты все время поминаешь павианов?

– Скоро поймешь. Пожалуй, я уже завтра свожу тебя к нашему гуру.

На прощанье Глеб опрокинул тоненькую фарфоровую чашечку крепчайшего черного кофе, опрокинул, как водку, и закусил розовым зефиром, в который раз сокрушаясь:

– Ты представляешь, у финнов нет зефира! Значит, завтра познакомлю тебя с нашим пророком.

Так я на следующее утро и попал в зону безмолвия.

Второе пришествие варягов

– А, ты сел? Правильно. А ему стул можешь не предлагать, пророк должен возвышаться над паствой. Он может так хоть сутки проповедовать.

От глебовского баса и глебовского пуза в боксике сразу стало тесно, но второй стул все-таки удалось втиснуть между дверью и кроватью. Теперь мы сидели перед Вяйнямёйненом, будто в театре одного актера, или, выражаясь более современно, стендапера, который нас не замечал, я бы сказал, демонстративно, если бы не знал, что его аутизм был последствием сосудистых нарушений.

– Так, – подвел невидимую черту Глеб. – Надеюсь, интимная часть закончена, можно перейти к общественной. Изложите нам историю Финляндии в самом кратком изложении. Рассказать!.. Историю Финляндии!

Никак не могу не вздрагивать, когда Глеб начинает рявкать.

Но пророк послушно заговорил тем же сердитым голосом с тем же надменным видом. Речь его была невероятно правильная, невозможно было поверить, что так четко можно чесать без шпаргалки. Видимо, ему и впрямь диктовала пепельница, которую он неукоснительно держал возле уха, как телефонную трубку, лишь изредка меняя правую руку на левую и обратно.

– Финский народ был сотворен финским народничеством. Разумеется, национальные песни, блюда, языки всегда существовали. Разбитые на кучу диалектов. А культурное единство навязывает государство. Но у финнов своего государства не было, было шведское. Границы им спустила сверху Российская империя, а роль государства взяли на себя национальные романтики. У финнов не было своей аристократии, пришлось воспевать мужиков. Русское народничество тоже воспевало мужиков, но оно хотело с их помощью разрушить власть, а финское – создать. Поэтому русские народники изображали мужиков слабыми и несчастными, а финские – сильными и счастливыми. И всем воздалось по вере.

Правда, красная заваруха едва не втянула и Финляндию в свою воронку. Но миру посчастливилось, что белую реконкисту в Стране тысячи озер возглавил северный орел, который был не велик и не мал: одно крыло сбивает пену с волн, другое разгоняет тучи. Клюв же и когти были нужны ему не для того, чтобы когтить и рвать, а только для внушительности, как на гербе. Ибо травоядных в мире хищников не чтут. Размах крыльев и высота полета для них ничто, если ты никого не убиваешь и не унижаешь.

Орленок явился в этот мир в родовом поместье Лоухисаари, в полуверсте от варяжского фиорда, и шум волн в непогоду заменял ему колыбельную, а имя Лоухи до конца его дней звучало для него манящей музыкой. Он еще мальчишкой понял, что злобную редкозубую Лоухи, хозяйку мрачной Похьёлы, придумали враги смиренного племени Лоухи, чье имя через тысячекратное эхо породило слово лохи.

И Саари – это был не какой-то там остров, но это была целая земля Саари, где расцвела девица-цветик Кюллики, красоте которой завидовали луговые цветы.

Орел вылетел из гнезда шведских аристократических вельмож. Старшие сыновья в их роду были графы, а прочие всего только бароны. Будущий полководец и спаситель Европы тоже прожил свой блистательный и огненный век бароном. Демократическим бароном. В помещичьем детстве он слыл бесшабашным озорником, однажды допрыгался по балкам в хлеву до того, что чуть не расшибся насмерть, хотя, возможно, это были первые попытки взлететь. Зато в зрелости он обратился в образцового джентльмена. Безупречная выправка, безупречный наряд, безупречная невозмутимость хоть в бою, хоть в народном собрании, ледяное обращение, ледяные ванны, солдатская койка, аскетический кабинет, напоминающий просторную одиночную камеру, бесконечное просиживание над картами, донесениями и отчетами, неугасимое окно в правительственном капище…

Еще в детстве мать-англоманка школила его заплывами в холодной воде и сном на деревянных нарах. Ну и, само собой, парусными галсами среди подводных каменных вздутий, в Карелии именуемых лудами. После домашних уроков у швейцарского месье будущего кавалергарда на целый год изгнали из лицея за то, что он швырял камнями в окна и вообще дрался и командирствовал. Примерялся к будущей военной карьере. Хотя в последовавшей деревенской ссылке у знатной родни сумел превратиться в паиньку.

Но тут его промотавшийся отец сбежал в Париж с женой генерала из свиты императрицы и будто в воду канул. Пришлось всю роскошь распродавать: земли – родственникам, художественные творения за полцены – кому придется, а педагогически запущенного отпрыска определять в кадетский корпус для голодранцев с претензиями.

Опозоренная графиня пыталась учительствовать, что-то сочинять для газет, что-то переводить – уже на грани безумия по ночам приводила в спальню сторожевого пса: боялась волков. И скончалась от сердечного приступа, не дожив до сорока.

Так будущий спаситель Европы в один момент оказался нищим сиротой на казенных хлебах и селедках. Спертый казарменный дух, подъем в пять сорок пять, единственная радость – похороны застрелившегося учителя: в кои-то веки досталась чашка кофе с кренделем. Беспрестанные записи в кондуит: списывал, шумел, сквернословил, рукоприкладствовал, карцером его было и не удивить, и не напугать. Влезал в долги. Семейство было в ужасе: вырастет такой же безобразник, как папенька. Который, кстати, после смерти матери узаконил отношения с беглой генеральшей и научился довольно ловко барышничать конторской мебелью.

Его сын тоже наконец решил расправить крылья. И посчитал, что Великое княжество Финляндское для орлиного полета недостаточно велико, ему требуется империя от финских хладных скал до пламенной Колхиды, от живописного Кремля до забурлившего Китая. И решил покорять Петербург. Воодушевившись бесконечными обсуждениями вельможной родни, каких высот сыны Финляндии достигли в России, где они управляют территориями, на которых бы уместилось пять Великих княжеств. А их хотят запереть на хуторе сыновья дьячков и кухарок, для кого мир на востоке заканчивается рекою Раяйоки, а на западе простирается не далее Гулля, да и то лишь потому, что туда отправляется финское масло.

А какой простор в империи для людей дела! Перечень финских уроженцев, наживших в России огромные состояния, не имел конца. А инженеры! Да и рабочие! Выпускник низшей ступени реальной школы, неспособный перейти в старшие классы, в России получает две тысячи рублей и полное обеспечение! Финская честность, финское мастерство – вот наш главный экспортный товар!

Лучшие ювелиры! В Петербурге, в Пиетари, их больше, чем в самой Финляндии! Финская община там