Тайна Скарабея - Татьяна Юрьевна Ван

«Я месяц скрывал от Жени историю Гарольда Телфорда. Но делал ведь как лучше. Я перелопатил огромное количество неструктурированной информации, привел все в логическую и интересную последовательность. Чего еще надо?»

Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать. Жене не нужен был красивый текст, она нуждалась в оперативных фактах. Арсений, ознакомившись с документами и газетными вырезками, которые прислала Жюли, мог пересказать все Жене за несколько часов. Но он скрывал информацию и глубоко в душе радовался, что знает то, чего не знает подруга.

– Хорошо. В чем-то ты прав, – нехотя признал Арсений. – Тогда какое у тебя слабое место?

– А то ты не знаешь, – ухмыльнулся Федя. – Вообще-то у меня проблемы с самоопределением. Вчера я был историком, потом вдруг подался в драматурги, а в последнее время вновь начал задумываться о том, чтобы сменить направление. Я понял, что хочу вышивать крестиком. Вот только не надо смеяться, на этом можно зарабатывать хорошие деньги.

– При этом ты все еще считаешь, что твое призвание – драматургия, – напомнил Арсений.

– Да. Но я не могу на этом зарабатывать деньги, а кушать хочется.

– Ладно, я понял тебя. – Арсений потер глаза, а после поставил локти на кухонный стол и подпер подбородок.

– А Женя? Какое у нее уязвимое место? Где ее все плохое? – поинтересовался Федя. – У меня почему-то не получается ее прочитать.

– Иногда мне кажется, что ее внутренняя книга написана невидимыми чернилами. Никто не может понять, о чем она думает. Но сейчас, наверное, ее все плохое – живопись. Она всерьез считает, что пишет плохо и вообще не художница. Ну и еще на фоне этого она становится немного агрессивной.

Федя кивнул в знак согласия:

– Немного – мягко сказано.

– Да…

– В таком случае – картину точно нужно перенести. Только туда, где ее не найдет Кира. Есть предложения?

– Есть, – ответил Арсений и внимательно посмотрел на друга, – квартира племянника Роберта.

– Ты о Марселе? – удивился Федя. – Так ведь Женя говорила, что он пытался выкупить у нее работу Скарабея, чуть ли не на коленях умолял. Арс, ты собираешься нести косулю в пасть льва.

– Пока мы не разберемся в происхождении сюрреалистичных глаз, переживать не стоит. Марсель ясно дал понять, что ему картина с «сюрпризами» не нужна. Я ему доверяю. Он ничего с ней не сделает.

– С таким же успехом мог оставить картину на своей работе.

– Нет. Не мог. Там Роберт.

– Но ведь Марсель живет с Робертом!

– В мастерскую Марселя он не заходит, потому что его оскорбляет самолюбование племянника. Как ни погляди, Марсель – лучший охранник.

Федя цокнул языком:

– Ну ты голова.

Арсений не успел ответить, так как зазвонил домофон. Это была Женя. Ее голос был одновременно уставшим и возбужденным. Она потребовала скорее открыть дверь и приготовить чистый холст и палитру.

– Мне нужно срочно нарисовать картину, – заявила Женя.

С недоумением повесив трубку домофона, Арс отворил дверь и пошел в комнату, бубня:

– Такое ощущение, что у нас не квартира, а магазин художественных товаров.

За безобидной шуткой он пытался скрыть подступающую тревогу. Женин порыв казался странным. Он напоминал тот, про который она рассказывала раньше, – ни с того ни с сего она нарисовала картину, которую назвала «Автокатастрофа», а после Кира попала в аварию. Означает ли это, что их ожидает очередное происшествие? И каким оно будет? В прошлый раз все закончилось только ссадинами, но чего можно было ожидать сейчас, у Арсения не получалось даже предположить.

«Может, не стоит давать ей холст?»

Чем дальше Женя отходила от Академии, тем сильнее ее поглощали темные мысли о собственной ничтожности как художника. Ее трясло от злости на саму себя, а жар стыда заливал лицо, хотя казалось, что она лишь замерзла из-за сильных порывов ветра.

Женя ощущала себя растоптанной и размазанной – ее пожирали внутренние демоны. Никогда прежде она еще не чувствовала себя такой бездарной и никому не нужной. С самого детства она была уверена: творчество имеет смысл только тогда, когда при взгляде на него внутри что-то меняется. И ведь сегодня, когда она стояла напротив конкурсных работ, казалось, все картины, кроме ее, наполняют душу и сердце смыслами.

В этот момент Женя даже нашла оправдание абсолютно всем поступкам сестры.

– Кира с детства оберегала меня. – Первая слеза покатилась по щеке, но ее быстро смахнул колкий питерский ветер. – Она не хотела, чтобы я позорилась со своими мертвыми рисунками.

Возвращаться домой не хотелось, но и гулять по многолюдному центру тоже не было никакого желания. Поэтому Женя побрела вглубь Васьки. Ей не нравился этот остров, но сейчас казалось, что ни один другой район Петербурга не поймет ее печали так, как этот.

Сколько она гуляла, как долго кружила вокруг одних и тех же домов, она не могла бы сказать. День клонился к закату: на продрогший город опускались сумерки.

Женя остановилась, подняла голову к небу и принялась наблюдать за редкими, быстро бегущими облаками. Сначала ей показалось, что они спешат по своим делам или же пытаются от кого-то спастись, а потом она представила вместо них серый дым, который, если захотеть, можно есть ложками.

Она нервно сглотнула. Померещилось, что вдали загрохотало, хотя небо оставалось относительно чистым. Тучи надвигались, но они не были грозовыми, скорее просто холодными.

Вдруг на улице раздался оглушительный взрыв, будто в паре метров разорвалась бомба. Женя зажмурилась и инстинктивно села на корточки, прикрыв голову руками. Замерла.

Она слышала звон стекла, крики детей и взрослых. В нос ударили запахи горелого мяса и цементной пыли. Та проникала в организм через рот и нос; щекотала носоглотку так, что хотелось разодрать ее или хотя бы хорошенько прокашляться. Но кашлять не получалось.

– Женя, с вами все в порядке? – спросил чей-то мягкий женский голос. Он показался инородным. Все кричали, но незнакомка говорила подозрительно спокойно.

Женя медленно открыла глаза, все еще прижимая руки к ушам. Не двигая головой и не делая вообще никаких движений, она попыталась рассмотреть то, что могло попасть в поле зрения.

Вокруг все было спокойно. Люди шли по своим делам: парочки держались за руки, два парня активно что-то обсуждали, несколько девушек торопились куда-то с наушниками в ушах. Каждый думал о чем-то своем. Хотя некоторые из прохожих все же косо поглядывали на Женю. В их числе была и женщина, которая решила подойти к ней.

– С вами все хорошо? – повторила незнакомка в летнем легком платье. Ей было лет пятьдесят, не меньше. Платье обдувал прохладный ветерок. Женя, как завороженная, наблюдала за колышущейся тканью.

– Д-да, я просто… споткнулась. – Женя опустила руки на колени. С тела наконец спали цепи, а мозгу словно кто-то приказал: «Отомри!»

Женя глубоко вдохнула и выдохнула, а после резко встала: будто вынырнула из воды, в которой провела без кислорода не менее двух минут.

– Все хорошо. Спасибо.

Запахи гари и цементной пыли исчезли. Как и крики.

«Как в прошлый раз», –