Летний снег - DtPrince

Однако я могу окончить этот бой гораздо раньше.

Подав сигнал, я активировал Историю, которую ранее внедрил в его плоть с помощью Кубикирибочо.

Идея, которую я позаимствовал у цепей Хоноки. Сами по себе модификации для клинка оказались простыми. Для начала, мы с девушкой усложнили шаблон меча, к которому тот возвращался при регенерации. Теперь клинок стал настоящим перевёртышем, способным принимать нужную мне форму. Вторым улучшением стала возможность внедрять заранее заготовленные мною печати через порезы и уколы.

Для Ягуры мне требовалась что-то специальное. В чужом организме, купаясь в чуждой чакре, печати не способны без проблем перемещаться или атаковать изнутри. Обычный человек, может и умер бы, но не развитый шиноби, а тем более Джинчуурики с тремя сформировавшимися хвостами. Однако мне это и не требовалось.

Я просто хотел доступа к печати Исобу. И моя История, спустя несколько долгих минут наконец добралась до неё, подключившись и подарив мне доступ.

Пара мысленных посылов, и фуин на Джинчуурики захлопнулась, тут же отрезав подачу чакры Биджу. Ягура споткнулся и упал, проехавшись лицом несколько метров по острым осколкам льда. Его покров чакры начал быстро спадать.

Я мгновенно переместился к мужчине, стараясь успеть вовремя. Рывок, и мы вместе проваливаемся в мой склад в ледяном измерении, в центр заранее приготовленной Истории. Я наспех проверил состояние Ягуры в своих руках и чертыхнулся — он умирал, и быстро.

Разорвав лохмотья, оставшиеся от его одежды на спине, я создал печать Последнего Шанса, вымораживая её прямо на его оголённом трансформацией мясе. Затем печать подавления сознания на лбу, на всякий случай.

Встав с колен, устало выдохнул. Это должно дать мне нужный запас времени. Чего-чего, а чакры у него оставалось достаточно, чтобы выжить.

Ступая аккуратно между вычерченными на льду иероглифами, я встал в нужное место, выделенное специальной фигурой, и сделал глубокий вдох.

Хоноку не обучали печатям Джинчуурики. С чего бы? Её родители и сами не знали подробностей. Далеко не каждый Узумаки владел такой информацией или нужным талантом. Но в её репертуаре имелись фуин, предназначенные для сущностей пожиже. Духов, демонов, и прочей чертовщины, в которую она сама поверила лишь после своего личного травмирующего опыта. Сравнив их и выведя общие принципы, она создала печать, теоретически способную удержать Биджу. Затем она сопоставила результат с печатью Кири, которой по моей просьбе с ней поделилась Мадока, и вместе они объединили обе версии в финальный результат. После чего я вдохнул в эту печать жизнь, изменив под себя и превратив её в Историю, способную не только запечатать, но и вынуть Биджу из прежнего носителя.

Из-за того, что я всего лишь подстраивал печать чужого стиля под свои нужды, она не вела себя, как другие мои Истории. Вязь символов покорно ждала, слегка пульсируя, будто чьи-то чёрные, набухшие вены. Невольно у меня создалось впечатление хищника, замершего в ожидании добычи.

Сложив ручную печать концентрации, я протянул свободные линии символов к бессознательному Ягуре. Чёрные щупальца медленно подползли к животу Джинчуурики, где их уже ожидала моя змейка, в данный момент служившая своеобразным переходником.

Иероглифы с чавканьем впились в кожу, подстраиваясь под изменённые змейкой концы фуин Ягуры. Она точь-в-точь повторяла знакомую мне от Мадоки, чего и следовало ожидать. Это сильно повышало мои шансы на успех, так как я примерно знал, чего ожидать от процесса.

Послав импульс чакры, я активировал второй этап. Теперь чёрные вены печати поползли по моим ногам, взбираясь до живота. К счастью, я давно готовился к этому моменту, и вгрызаться под кожу они не стали, подключившись к нарисованной заготовке.

Я вздохнул, собирая нервы в кулак.

Всё это было лишь прелюдией. Настоящее испытание начнётся сейчас.

Очередная ручная печать и я оказываюсь в офисе, до краёв забитым документами.

Оглянувшись вокруг, первым делом я заметил, что комната была огромной, и стены не удавалось разглядеть за кипами бумаг, стопками загораживающими обзор.

Мой чуткий слух уловил шуршание кисти по бумаге. Развернувшись на звук, я аккуратно, стараясь ненароком не зацепить бумажные небоскрёбы, пошёл навстречу к неизвестному бумагомарателю.

Чувство времени подводило меня. Я мог идти минуты, а мог часами, петляя между бесчисленных стопок документов, но так или иначе, я вышел к большому столу, за которым сидел ребёнок с преисполненным собственной важности лицом. Чуть высунув язык от усердия, он что-то вырисовывал на свитке, совершенно не замечая моего присутствия. Он показался мне кем-то знакомым, но мысль почему-то отказывалась сформировываться. Постаравшись приглядеться, я понял, что не могу точно описать возраст мальчика. То он походил на младшеклассника, то на поседевшего от стресса хоббита. Прищурив глаза, я внезапно отшатнулся.

Я разглядел чёрно-красные обрывки цепей, свисавшие у него из глазных яблок.

Судя по всему, что-то услышав, мальчик оторвался от свитка, растерянно уставившись на неожиданного гостя. Движение заставило цепи звякнуть, заставив меня невольно вздрогнуть.

— Кто ты такой? — спросил мальчик недоумённо, сонливо потирая глаза. — Куда только смотрит секретарь? Я же просил не отвлекать меня по пустякам! Сколько раз повторять, я занят важными делами! От моего отчёта зависит судьба целой страны!

Его голос оказался неожиданно глубоким, а его слова совсем не походили на слова ребёнка. Вот только…

Если приглядеться, в своём свитке он рисовал довольно типичную детскую картину. Луг, солнце, домик. Одинокая фигура стоит на пороге. По одежде и цветовому наполнению, становилось очевидно, что мальчик нарисовал себя.

— Этот отчёт… Он слегка неполный, тебе не кажется? — спросил я, повинуясь странному инстинкту. — Рука твоей фигуры вытянута, будто он хочет взять кого-то за ладонь.

— Что? — спросил ошарашенно мальчик. — О чём ты… говоришь…

Он безмолвно уставился на свой рисунок, будто впервые его видел. Краем глаза я заметил, как неразборчивые линии иероглифов на официального вида бумагах забегали, поплыли чернилами, складываясь в причудливые узоры. Переминаясь с ноги на ногу, я отметил приятную температуру воды, текущей по полу в неизвестном направлении.

— Я помню этот день, — пробормотал на глазах взрослеющий мальчик. Его лицо отдавало меланхолией. — Такой редкий солнечный день… Меня переполняла радость, и чувство надежды. Я хотел поделиться ими с… С кем? — спросил он, запнувшись.

Чернила стекались с бумаги рекой, обращаясь чёрными щупальцами, плывшими по воде к мальчику. Часть из них обвилась вокруг меня, и я ожидал испытать панику, но вместо этого ощутил безопасность и уверенность.

Добравшись до Ягуры, они метнулись к цепям, торчавшим из его глаз. С противным влажным хлюпом щупальца выдернули металл из головы мужчины, заставив того покачнуться и тряхнуть головой.

Вновь посмотрев