"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 - Екатерина Владимировна Скибинских

а мы, издав ещё один вопль в край охрипшими глотками, пронеслись по остаткам дороги и врубились в чертовски надоевшие заросли. Наше транспортное средство явно на это не было рассчитано: вокруг нас все захрустело, залязгало, а в самом конце пути в колесе что-то резко хрустнуло, переклинило и нас закрутило вместе с ним, взбалтывая нас будто яичницу болтунью. Меня швырнуло вперёд, чуть не разрезав цепями на неравномерной части, а зачем откинуло назад, так долбанув головой о спинку сиденья, что весь мир почернел. Затем был еще десяток сильнейших ударов, яркая вспышка света, плеск воды и наше сооружение, наконец, замерло, начав заваливаться на бок, да так и не завалилось, застыв покосившейся Пизанской башней.

Я ещё долгий десяток секунд сидел выпучив глаза, будто тот самый кроль, которому под хвост засунули фаршированную утку, затем ударил по защёлке, освобождаясь от сдерживающих меня цепей и вывалился наружу сквозь одно из отъехавших в сторону, потрескавшихся во время пути стёкол. Полёт мой был недолгим, но свалился я будто куль с отходами жизнедеятельности того же самого зайца. Вывалился и шлепнулся в воду, прямо на просвечивающий сквозь нее золотистый песочек, на который накатывали мягкие тихо журчащие волны могучей реки. С дуру попытался тут же встать на ноги, но меня так резко повело в сторону, что макушка влепилась в бок колеса заставив тот тихо загудеть. От резкой боли в голове мозг слегка прочистился, что позволило мне от начала и до конца посмотреть, как из колеса величественно выбрался рога. Как и подобает игроку, с ловкостью перевалившей за тысячу единиц, он был быстр и изящен, как смесь кобры и мангуста. Хотя нет, никакого геройского суперпроземления у него не получилось: ещё один куль, будто наполнили засохшими экскрементами и грубо вышвырнули из окна, где он и свалился в воду, приземлившись на голову, да так и застывший с откляченной вверх тощей задницей.

— Бро, — сверху послышался слабый голос Странника, а затем характерные звуки, издаваемые старшеклассниками, сидящими после бурной вечеринки возле белого друга, — Бро, чтоб ты сдох, что это сейчас было?

— К… карусель… карусель… это радость… ребят, — начал было отвечать я, но меня тут же замутило еще пуще прежнего, однако сейчас явно не время блевать: просеку мы пробили широкую, а до базы, на которой бушевало с десяток тысяч местных монстров, не дальше трех-четырех километров и с их скоростью передвижения, они очень скоро будут здесь.

Странник, видимо, это тоже понял, потому что усилием воли сдержал свои спазмы и буркнул:

— Держи Флору, я с ней в таком состоянии не спущусь.

Я только успел поднять голову, как ко мне на руки свалился очередной куль в этот раз весьма симпатичный с парой длинных стройных ножек и копной волнистых блондинистых волос.

Флора успешно пропустила все веселье, провалявшись в отключке, но теперь уже начала подавать первые признаки жизни.

— Фло, подъём! В школу пора, на уроки опоздаешь.

Синие глазищи Флоры тут же распахнулись, и она резко вскочила, но ее тут же повело в сторону, и она снова свалилась в мои объятия.

— Всегда знал, что ты зазнайка-отличница, только шанса проверить до этого не было. Небось прибегала в школу первая и весь урок тянула вверх руку, чтобы тебя учитель похвалил за ответ? — Вопросительный приподняв одну бровь спросил я, — форма после выпускного осталось? Очень хочу посмотреть, как она тебе смотрится. Большие белые банты к форме прилагались?

— Что?

— Да ничего, пересдачу экзаменов злобному учителю оставим на попозже… вставай давай, некогда разлёживаться.

Помог девушке подняться, встал сам, делая шаг в сторону, пропуская мимо себя рухнувшее тело Снегиря. Поднял и его, встряхнув как пыльный половик.

— Всем подъём, надо срочно уходить отсюда, минут через пять здесь будет не протолкнуться от всякого хищного зверя, которое будет страстно жаждать нашей плоти и крови. А может чего и похуже отгрызут, бегом туда, там должна быть старая лесопилка наверняка найдутся обработанные брёвна или даже готовый плот, а… — я повернул голову туда, куда указывал мой палец и замолк на полуслове: если там когда-то и стояла лесопилка, то она уже давно превратилась в труху, на которой раскинулись обширные заросли густого кустарника. Единственным признаком существовавший когда-то здесь цивилизации, кроме накренившегося обода двемерского колеса, на котором мы сюда прибыли, был жалкий остов его собрата: половина ржавого обода застывшего на мелководье, настолько изъеденного ржавчиной, что казалось любое дуновение ветра должно заставить его рассыпаться облаком невесомый ржи. Ни следа от убийственных шипов, ни сидений, ни защищающих пассажиров окон, лишь кое-где торчали осколки позеленевшего от времени стекла, скруглённого временем, тупыми зубьями торчавшего из покорёженного металла. Я огляделся ещё раз: тот же непролазный лес, узкая полоса пляжа, золотящегося под солнцем песка, даже тропка из мать-и-мачехи ведущая к лесопилке, всё как в моих видениях, вот только никакой лесопилки в помине и не было. Было всё только с учётом прошедших столетий. Если бы я утрудил себя хоть немножко подумать, то я бы мог предвидеть подобный поворот событий, вот только с нашим темпом жизни, такая роскошь, как долгие раздумья, были нам недоступны, за что сейчас и придётся расплачиваться. Никакого иного плана, кроме того, чтобы в данный момент сесть на поджигающий нас комфортабельный плот у меня не было, и что делать дальше я не представлял. Нужен новый план, а чтобы его разработать необходимо время, которого у нас нет. Всё как всегда, ничего необычного.

Раздался громкий хруст, и я нервно обернулся на лес, откуда, выворачивая молодые деревца и перетирая в труху заросли кустов, выкатилась второе колесо, которое до этого успешно прокладывало нам дорогу и прохрустев по песку тихо доползло до нашего средства передвижения и окончательно замерло, уткнувшись в него шипами. Ну что ж, пара-тройка минут на раздумья у меня только что появилась.

Когда второе колесо, пробивающее нам дорогу, укатило в сторону, я думал, что у нас уже не получится воспользоваться их расширенными функциями, но теперь всё изменилось. Я, пошатываясь из страны в сторону, будто моряк при пятибалльном шторме, подошёл к нему и наступив на вывалившегося наружу Странника дотянулся до заветной дверцы, куда ещё каких-то пять минут назад я вставлял оживляющий механизм кристалл, откинул её и, на секунду задумавшись, рванул на себя скрытый за дверцей рычаг. Казалось бы только что умерший у нас на глазах механизм резко ожил, заскрипел, засипел, зафыркал клубами пара, ударившего из многочисленных сопел, а затем чувствительно вздрогнул и начал трансформироваться: первым делом защитные бронепластины разошлись в стороны, выпуская