Наномашины, Неизбежность! Том 13 - Николай Николаевич Новиков

Ох.

Ооооох! Победа! ХА-ХА, ЕСТЬ! ПОБЕДА! ОНИ ВСЕ ЖИВЫ! НИЧЕГО НЕ ПОТЕРЯНО!

Так, не лыбиться! Не махать руками от счастья! Нужно держать лицо! Он же дьявол, чёрт возьми! Нужно продолжать быть крутым и пафосным — на нём ведь даже всё то же крутое пальто и перчатки! Интересно, они ещё в моде?

Виктор смотрит на Кайзера. Тот с улыбкой и интересом смотрел в ответ.

Повзрослел, гадёныш. Видно прям! Хотя вот эта вот хаотичность во взгляде никуда не делась — можно поспорить, что он всё такая же заноза в заднице! И ощущение, что такой же и останется! Есть в нём что-то такое… по-опасному придурковатое.

— Сколько… сколько прошло? — спросил счастливый дьявол.

— Пять лет.

— ПЯТЬ ЛЕТ⁈ О, твою-ж мааать! — схватился он за лицо, — Только не говори, что кто-то пытался мне помочь с этой стороны!

— Кстати, о твоей маме…

— Я так и знал! Сука, ну так и знал! — не сдерживает он накопившуюся ярость, — Я ведь ещё гадал, почему, когда я нахожу ключ к этому сраному лабиринту, кто-то с другой стороны всё нахрен меняет! Так это была мама⁈

— Да, мы не сразу поняли… что это не помогает… мягко говоря, — Кайзер чувствовал небольшую неловкость, — Но ведь хэй, всё вышло! С возвращением, ха-ха!

— Как… как вы его победили⁈ — сердце дьявола жаждало подробностей, — Я ведь чувствовал, что здесь тотальная жопа! Чувствовал какое-то… хер его знает, солнце! — взмахнул он руками, не сдерживая чувств, — И Люцифера, что стал ещё сильнее этого же солнца — тоже чувствовал! Что у вас тут вообще происходило⁈ Я ведь, честно говоря, уже смирился, что вернусь в пустошь. Я лишь надеялся, что все живы, и хотя бы придётся отстраивать мир, а не уговаривать Смерть всех вернуть! Но… вообще без разрушений? Я ведь ощущаю, как мир живёт и дышит, — Виктор непонимающе смотрел на ещё только вчерашнего проблемного пиздюка, — Как, Михаэль?.. Как?

И Михаэль, внимательно дослушав зятя, со вздохом опёрся спиной о спинку его любимого кресла, задумавшись на пару секунд.

Он вспоминал.

* * *

Тяжело, наверное, описать всё. Ведь это надо описать ну прям ВСё. Всю мою жизнь, все нюансы, все частности. Да и про Рой, тоже.

Я, конечно, могу всё решить одним лишь движением пальца, но… не хочу грузить мозг Виктора.

Однако суть, наверное, описать всё же легко.

Надо просто честно обо всём сказать.

Как, спрашиваете?..

— Всю свою жизнь я боролся Судьбой. И главный страхом в этой судьбе… была неизбежность смерти, — вздохнул я, — Я не хотел умирать. Взрослея, я не хотел, чтобы умирали родные и любимые. Я искал бессмертие, я обманывал мироздание, переписывал целые Судьбы, чтобы вывернуть всё по своему желанию! Бабушка, Отец, Безымянный… они ведь не так должны были закончить, — смотрел я в потолок, — И тогда, стоя на коленях перед Люцифером, поглотившим мощь Солнца, я понимал… вариантов больше нет. Я умираю. Смерть — неизбежна. Конец — неизбежен. Я бежал от этой участи, но в итоге… настоящим вопросом оказался другой: «Если мой финал неизбежен, то что останется после?». Я ведь умру и так. Но как я жил… что оставлю — это и есть настоящий вопрос. Это и есть Судьба. И бороться надо было не с финалом, а с путём от начала и до конца. Он — важнее.

Князев внимательно смотрел. А я, подойдя к главному, лишь хмыкнул.

— И в тот момент я это принял: Судьбу, которую преломлял и финал, которого избегал. Я принял… Неизбежность. Я принял, что важна не конечная точка, а путь до неё. То, чего я так боялся и с чем боролся… я полностью в себе принял. И хорошее, и плохое. И страхи, и гордость. Всё. Я принял себя полностью, — и я наконец распрямляюсь, переставая лежать на спинке кресла, — Это был финальный шаг для раскрытия моего Воплощения. Им и победил. Уот так уот.

Князев хмурится. Для его застывшей в Тюрьме головы это действительно большой поток информации. Я вообще удивлён, как он там внутри ещё не атрофировался! Реально мозг!

Хорошо, что он вернулся — я с этой бумажной волокитой реально дубу дам скоро. Наконец есть на кого скинуть, хе-хе! И Катя больше ругаться не будет… а то зачастила из-за своего положения.

— Что ты с ним сделал? — пытается составить полную картину Князев, как и подобает дьяволу.

— Привёл к Неизбежности. К его финальной точке. Ну… с небольшими корректировками.

Он хмурится ещё сильнее. Понимаю, что не понял.

«Эх, вечно приходится пояснять», — вздыхаю, беря карандаш, — «Но чёрт возьми, как же пафосно сейчас будет!».

Я показываю карандаш Виктору.

— Как ты видишь — вокруг много бумаг. Все надо заполнить, — говорю я, — Заполнять я буду карандашом, и, как можешь понять, карандаша не хватит — он тупо закончится столько писать! А значит… превращение его в огрызок — это неизбежно.

И карандаш в моей руке начал стачиваться прямо на глазах. Без магии, без точилки, без какого-либо воздействия.

Миг, и он стал исписанным огрызком.

— Я привёл его к финальной точке. Я привнёс конец его истории, сократив путь от точки А до точки Я.

Моргаю.

Новый карандаш уже лежал между моих пальцев.

— Но бумаг, Виктор — всё ещё много. Мне всё ещё нужен карандаш. То, что возьму новый — тоже неизбежно. И я снова просто вырезал этот ненужный отрезок от «сейчас» до «конец истории». Как-то так. Правда таких «точек» куда больше, но все они так или иначе неизбежны… и я просто сокращаю путь до них.

— … — Виктор стоял с чуть приоткрытым ртом, — Ебануться. Это же сила Концепции. Это же… это же… да ну это же пиздец, не?

— Ну-у-у… типа, — улыбаюсь.

— И что ты сделал с Люцифером? Какой финал ты ему…

«Ну раз ты хочешь, Виктор», — хмыкаю я, взывая к силе вновь.

И стену разрывает портал. Огненная воронка, очень характерная для обителей Инферно! И оттуда…

Выползает златовласый малыш.

— Гу-гу гага! — он очень резво и активно убегал на четвереньках.

— Стойте, Люций! Стойте! — за ним бежали няньки, — Не мешайте Императору!

— Гугу… ГАГА!

Термоядерный адский малыш спрятался под стол и начал кружить вокруг ножки от бедной старенькой воспитательницы. Той самой из германского дворца, которая ещё моему бате попу подтирала.

Виктор… с открытым ртом смотрел на эту картину.

— Ты… ты нахера его младенцем сделал?.., — неверующе прошептал он.

— Да по приколу, хз, — пожимаю плечами, глядя как все пытаются поймать мелочь в грязном слюнявчике, — Он ведь такой от обстоятельств. Не