Лётчик: Дотянуть до горизонта. От Карпат до Амура - Владимир Владиславович Малыгин

как только самолет в очередной крутой крен завалил, так мотор и закашлял перебоями. Говорю же, заканчивается горючка, аккуратнее нужно с маневрами. Чуть уменьшаю крен. Вот так нормально будет. Каждый перебой это словно на педаль тормоза в автомобиле тиснуть – аппарат словно лбом в стену упирается и вниз проседает. А под нами в десятке метров стылая вода, и по сторонам крутые склоны вверх уходят, садиться здесь просто некуда. Поэтому пока мотор работает – плюю на все и на всех и в этом же правом крене горкой выскакиваю наверх.

Обрывистый берег резко уходит вниз, сразу же ручку перекладываю влево, всеми силами стараюсь проделать это движение плавно, помягче как бы, и одновременно отдаю от себя, горизонт послушно выравнивается и тут же падает набок. Нельзя нам сильно вверх уходить, зажмут сразу, подрежут! Шарю глазами по сторонам. Плоская терраса наверху совсем неширокая и почти сразу же плавно начинает повышаться. Летим пока с огибанием рельефа, почти параллельно склону и чуть наискосок в небольшом наборе высоты. Ручку еще чуток на себя, и придерживаю машину на прямой правой педалью, чтобы влево вниз не съезжала… Взрыкивает в очередной раз перебоями стальное сердце, проседает вниз аппарат и чудом перепрыгивает прилепившиеся к склону дома. Всего лишь в нескольких метрах внизу от левой плоскости мелькает плоская крыша, вроде бы как дальше за ней пронеслись еще несколько точно таких же, но приглядываться некогда – склон так и продолжает плавно подниматься вверх, и мне приходится четко следовать рельефу, мелкими плавными движениями увеличивать тангаж и продолжать набор. Да лишь бы бензин в это мгновение не закончился…

Нам везет! Успеваю проскочить над гребнем, убрать крен, осмотреться и перейти в горизонтальный полет. Мотор судорожно кашляет несколько раз, взрыкивает как бы напоследок, дергает рывками машину вперед и… Ровно тарахтит! Зар-раза! Больше ждать нельзя, опасно. И я отдаю ручку от себя – строю заход на первую же ближайшую поляну. Высота позволяет – летим над верхушками деревьев, скорость набрать не успели, так что все будет в ажуре!

За спиной эхом ревут моторы, это из речного каньона выскакивают наши преследователи. Оглядываться некогда, но я и так прекрасно знаю, что они сейчас будут делать. Нас-то за этим холмом не видно, да и высота у нас падает. Опять же и деревьев вокруг хватает – и уже вот она, та самая поляна. Буду считать, что та самая, другой-то все равно нет! Не из чего сейчас выбирать! Так что мы идем на посадку, а противник… А противник сейчас на автомате полезет вверх, ему осмотреться нужно. Он же уверен, что мы тоже в набор пошли. Пока сориентируется и сообразит, время-то и пройдет. Пусть секунды, но и этого достаточно. Значит, успеем сесть.

И мы успеваем. Ударяемся колесами о землю, козлим, подпрыгиваем на полметра и с сочным шлепком плюхаемся обратно. Жалобно взвизгивают от нагрузки пневматики колеса, подпрыгивает на пружинном костыле хвост, трясется по-заячьи, а мы лязгаем зубами и катимся, катимся к кромке редкого, просвечивающего насквозь, леса. И не успеваем докатиться и спрятаться под его редкими кронами!

Со спины валом накатывается рев авиационных моторов, грохот пулеметных очередей сверху заставляет непроизвольно вжаться в спинку кресла, втянуть голову в плечи. Но и Джеймс не теряется. Похоже, удалось ему устранить перекос, и голос нашего пулемета перекрывает стрекотание своих небесных собратьев, сбивает в сторону вражью стаю.

Торможу почти перед самыми деревьями! Клюем резко носом и задираем хвост, сердце проваливается куда-то значительно ниже спины, винт, словно газонокосилка, бреет сухой низкорослый кустарник, и ноги сами отпускают тормоза. Земля уходит вниз, и перед глазами мне на радость снова всплывает голубое небо. С облегчением! И практически сразу же под яростную, забористую ругань Джеймса за моей спиной вновь раз-другой зажимаю импульсными короткими движениями педали. И тут же отпускаю правую, как только хвостовой костыль теряет сцепление с землей. И мы на одном колесе с задранным кверху хвостом в одно мгновение разворачиваемся на сто восемьдесят градусов в только что образованном грязном облаке. Теперь уже давлю на оба тормоза. Самолет замирает, падает вниз и подпрыгивает на костыле хвост, продолжает что-то яростное орать Джеймс. Отплевываюсь от поднятой таким маневром пыли и скошенной травы, протираю глаза и расстегиваю ремни.

Время остановилось, замерли секунды. Вся посадка мгновение заняла.

Джеймс продолжает орать явно что-то недоброе в мою сторону на своем языке и одновременно отстреливаться короткими очередями от супостатов, а я разворачиваюсь, встаю ногами на сиденье кресла и переваливаюсь через борт к нему в кабину и одну за другой под веселый залихватский ирландский мат вытаскиваю из-под его ног жестянки с топливом.

– А-а-а!! – орет во весь голос Джеймс, азартно приникнув к прикладу пулемета и скручиваясь корпусом то в одну, то в другую сторону вслед за мечущимися по кругу самолетами. – Давай, давай, налетай!

Орет и ногами при этом переступает, освобождает мне тем самым жестянки. Похоже, даже не понимает, кто это и зачем под его ногами возится.

Как ни торопился, а законы физики и гидравлики не обманешь, и заправка свое положенное время потребовала в полной мере. Облился бензином и сам, и самолет забрызгал на пару с Джеймсом. Мотор-то никто не глушил, а значит, и пропеллер вращается, как ни стараюсь своей широкой спиной да ладонью от набегающего воздушного потока процесс прикрывать, а все одно бензин мелкой пылью выдувает. Хорошо еще, что хоть что-то в бак попало.

Только когда из горловины топливо потекло, тогда и отбросил в сторону полупустую жестянку. Закрутил крышку горловины и нырнул на сиденье. И сразу же толкнул вперед рукоятку дроссельной заслонки. Взревел мотор, и аппарат скакнул вперед.

Пока разогнались, оторвались и в набор высоты перешли, по нам еще парой очередей прошлись. Самолет аж к земле прижало пулями. Показалось, что все, сейчас наш полет и закончится. Мы-то в этот момент только-только от земли оторвались и через деревья начали перетягивать. Скорость мизерная, аппарат в воздухе на честном слове и на моей силе воли держится. А тут по нему сверху пулями, словно дубиной, приложили. Он и просел малость…

И Джеймс, зараза этакая, перестал отстреливаться, примолк там у себя. А мне и не оглянуться никак, все внимание на взлет…

Ору за спину, а ничего не слышно – над головой пара тупоносых одноместных «Сопвичей» в вираже стоят, очередями короткими к земле давят, не дают в набор уйти. Ну да не дают и ладно. Нам бы гребень перетянуть, да в лиман свалиться. Пока до