Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

На вторую ночь отряд разбил лагерь на вершине круглого холма над дорогой. Там все заросло непролазным кустарником, но, отправившись набрать веток для костра, Вивиана поняла, что вершина некогда была выровнена и обнесена рвами и земляными валами: здесь было древнее городище. Она никому ничего не сказала – она знала заклинания, способные упокоить местных духов, и ей не хотелось тревожить людей понапрасну.

Все и без того разволновались не на шутку, ведь, пока ее не было, Вортимер принялся беспокойно метаться, бормоча что-то о битвах. Все подумали, он заново переживает битву под Рутупией, где получил свою рану, но, вслушавшись, Вивиана разобрала другие имена и названия: бриганты, отец Павел… а порою он вспоминал Гесориак и Максимиана.

В свете костра жрица видела, как больной исхудал всего-то за несколько дней лихорадки, а когда она сняла с раны повязку, она с ужасом обнаружила характерные темные пятна омертвелости, лучами расходящиеся к паху. Но она промыла и перевязала рану как обычно и умолчала о своих страхах.

В ту ночь она засиделась допоздна, тряпицей обтирая пышущее жаром тело раненого прохладной водой из родника. Будь это священный источник, вода бы его исцелила! В какой-то момент она ненароком задремала, все еще сжимая в руке тряпицу.

Разбудил ее крик Вортимера. Он резко сел, бормоча что-то про копья и врагов у ворот, но на сей раз он говорил на архаичном диалекте болотных жителей. Перепуганная Вивиана окликнула его сперва на том же самом языке, потом на своем. В глазах больного отразилось узнавание, и он, тяжело дыша, рухнул на постель. Вивиана подбросила еще дров в костер, и вверх взметнулось пламя.

– Я их видел… – зашептал принц. – Раскрашенные дикари в золотых ожерельях, с бронзовыми копьями. На тебя похожие…

– Да, – тихо подтвердила она. – Здесь жили древние.

Вортимер испуганно воззрился на нее.

– Говорят, в таких местах смертного могут похитить фэйри.

– Хорошо бы! Тем скорее мы добрались бы до Авалона.

Принц закрыл глаза.

– Сдается мне, туда я уже не доберусь. Вивиана, отвези меня обратно в Кантий. Если ты похоронишь меня на том берегу, где я одержал победу, я стану его бессменным стражем, и саксы никогда больше там не поселятся, какие бы еще бриттские портовые города они ни облюбовали. Пообещаешь исполнить мою просьбу, родная?

– Ты не умрешь, тебе нельзя умирать! – исступленно воскликнула она, стискивая его руку. Пальцы его пылали жаром и так исхудали, что все косточки прощупывались.

– Ты – Богиня… но ты не жестока, ты не позволишь мне и дольше мучиться такой болью…

Вивиана неотрывно глядела на него, вспоминая тот, первый обряд. Богиня даровала ему победу, а теперь, как Она и обещала, Она приняла его жертву. А Вивиана, как жрица Богини, стала орудием, посредством которого обещание было дано. Она-то надеялась помочь Вортимеру и себе самой ускользнуть из-под власти той магии, что была ее уделом по праву рождения. А все, чего она добилась – это привела его к смерти в пустынном краю, где в холмах рыщут призраки древних воинов.

– Я предала тебя… – прошептала она. – Но я не хотела… – Она взяла раненого за запястье: пульс был лихорадочным, учащенным.

Вортимер открыл глаза: в них плескалась боль.

– Неужто все было зря? Столько смертей – и все напрасно? Не отпускай меня, Вивиана, или я снова сойду с ума. Дай мне по крайней мере умереть в здравом рассудке!

Вивиана вдруг поняла, что он взывает к ней как к жрице и, если она подведет его сейчас, это и впрямь будет предательством. Она видела, как трепещет в нем жизнь – словно угасающее пламя. И хотя ей отчаянно хотелось броситься ему на грудь и разрыдаться, она кивнула и заставила себя вспоминать давние уроки: когда-то она от души надеялась, что умения эти никогда ей не пригодятся.

Вивиана завладела его руками и удерживала его взгляд до тех пор, пока дыхание раненого не выровнялось, под стать ее собственному.

– Успокойся… – нашептывала она. – Все будет хорошо. С каждым выдохом старайся отпустить от себя боль… – Жизненная сила в нем пришла в равновесие – но она была на исходе, она почти иссякла. Они посидели так молча; но вот глаза его расширились.

– Боль ушла… моя королева… – Вортимер не сводил с ее взгляда, но Вивиане казалось, что видит он не ее. – Да охранят тебя боги… до тех пор… пока мы не встретимся… снова.

Губы ее непроизвольно задвигались в размеренном речитативе: так пели некогда в далекой Атлантиде над смертным ложем короля. «По крайней мере, на сей раз я здесь, рядом, чтобы облегчить тебе уход!» – сказала себе Вивиана, сама удивляясь: из какой жизни пришла эта мысль? Пальцы его судорожно сжались на ее запястьях – а в следующий миг Вортимер с глубоким вздохом выпустил ее руки и самую жизнь – как тот, кто сражался до конца и теперь во тьме отчаяния прозревает свою победу.

Глава 23

– Один – это Богиня, ибо в ней все сущее… – Игрейна улыбнулась – точно солнышко проглянуло.

Урожай уже собрали, год повернул на Самайн, но здесь, на берегу озера, свет сиял ослепительно ярко, рассыпая блики на водной зыби и проблескивая в рыже-золотых волосах девочки.

– Верно, родная, – похвалил Талиесин, глядя на малышку сверху вниз. – А теперь скажи мне, что такое два?

За синей гладью озера земля вобрала в себя все краски осени под бледно-голубым небом.

– Два… это что-то такое, во что Богиня превращается, например, Владыка и Владычица, или Свет и Тьма.

– Очень хорошо, Игрейна! – Бард обнял девочку за плечи. По крайней мере, этого ребенка ему дозволено любить.

Он оглянулся на вторую свою дочь: та бродила вдоль берега, понурив остриженную голову, и время от времени вскидывала глаза и устремляла их вдаль, на Сторожевой холм, где погребли Вортимера. Уже почти два месяца прошло с тех пор, как болотный народ нашел в древнем городище ее и тело умершего и перевез их на Авалон, но Вивиана все еще пребывала во власти своего горя. Она умоляла жриц позволить ей отвезти прах покойного обратно в Рутупию, но это было слишком опасно – по побережью до сих пор рыскали остатки разбитого саксонского войска. Не поэтому ли так осунулось ее лицо? И однако ж фигуры худоба не затронула. Вивиана повернулась боком, на фоне воды четко выделялся ее черный силуэт – и высокая, полная грудь…

– А три – это когда у Двоих рождается ребеночек! – торжествующе воскликнула