15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Вот, пожалуйста, — он начал вытаскивать из портфеля синюю папочку.

— Спрячьте. Не буду же я сейчас его читать? Мало ли что вы там напечатали мелким шрифтом в конце. Сяду дома, изучу внимательно. А завтра вы позвоните, я скажу свой вердикт.

Что-то слишком быстро принесли мой заказ. Они там котлету разогревали, что ли? Не готовили? На фига мне такой ресторан? Полуфабрикат я и в кулинарии купить могу. Впрочем, блюдо ходовое, в большом заведении его часто заказывают, может, постоянно готовят свежие.

Если честно, то я ни хрена не понимаю во всех этих апостилях. Приблизительно знаю, но не более того. Как выглядит штампик консульства — спросите что полегче, никогда его не видел. Подсунь мне Раппопорт какую-нибудь бумагу с печатью, сделанной из квотера, смогу я понять, что это подделка? Но в этом деле главное — не то, что ты знаешь, а что американец думает. Вот он и будет ходить и заказывать подтверждение нотариуса. Пусть побегает, помучится немного. Больше бояться будет. А я обязательно придерусь к какому-нибудь пункту договора, заставлю переделывать. А у него есть бланки с синей печатью на такой случай? Блин, сейчас бы не рассмеяться только.

Кстати, котлета хорошая. Напрасно я на них плохо думал.

* * *

По большому счету на планерку я мог бы и не ходить. Всё равно ухожу, никаких наказаний за это мне не грозит. К тому же студент — что с меня взять? Но пошел зачем-то, сижу, слушаю.

Сначала Галя метала молнии глазами и демонстрировала отличную имитацию львиного рыка. Заставила молодцев из восьмой бригады принести сумку и теперь показывала заросли мха, выросшего по углам. И ведь не поленилась вытащить всё из чемодана, расстелила газету и вытряхнула на нее какой-то мусор. Ну и нравоучения в армейском стиле, «сегодня, товарищ солдат, у вас бляха на ремне не чищена, а завтра вы родину предадите».

Потом началась ария Ароныча. Заведующий в лучших традициях советских собраний довел до всех крайне важные цифры: количество вызовов, их структуру, время обслуживания. Вы еще не уснули? Ну да, я же вам кратко изложил получасовой докладик. Хорошо хоть про международное положение не стал вещать.

Потом зачитал несколько «писем счастья». Некоторые пациенты думают, что напиши они такое послание — и медику за это дадут премию. Я всегда спокойно к этому относился. Пока требование представляться клиентам не стало слишком жестким, называл фамилию Неизвестный или Санитар. Такие письма Лебензон и оглашал сейчас. Поначалу всё шло как обычно — спасибо, спасли, вернули здоровье, не дали умереть. Зато под конец был настоящий шедевр. Благодарили Серёгу Чуба, того самого, что выпил по ошибке мочегонное. Мол, товарищ фельдшер приехал на вызов и начал спасать от почечной колики. Уколол один укол, второй — эффекта никакого. Но советский медик не растерялся и рассказал очень смешной анекдот. От наступившего после этого смеха камень прошел дальше, и приступ болезни прекратился — весь песок из почек через «ха-ха-ха» вышел. Это я письмо цитирую, если что.

— А какой анекдот, Чуб? Расскажи! — оживились слушатели.

— Потом, не при дамах, — отнекался тот.

Конференция закончилась, а мы пошли в ординаторскую пытать Чуба.

— Короче, слушайте, — раскололся фельдшер. — Заболевшему деду назначили противовоспалительные свечи. Через неделю он приходит на повторный прием и говорит: «Доктор, ем я эти ваши свечи и никакого проку». Врач удивленно: «Так вы их что, едите?» А ехидный старичок в ответ: «Нет, в жопу запихиваю».

Народ посмеялся, я тоже поулыбался. И тут коллеги вспомнили обо мне.

— Панов, говорят, ты уходишь?

— Да, позвали за Брежневым ухаживать в ЦКБ. Видели по телеку, как его залечили паркетные? Еле говорит.

— Свистишь!

— Не верим.

— Вот копия моего заявления. Специально попросил сделать, на память, — я всем продемонстрировал запасливо взятую бумагу. — На Волынке буду работать. Вон, смотрите, внизу подпись Чазова.

В ординаторской повисло потрясенное молчание.

— Ты?!

— Студент?

— А проставляться когда?

Наконец первая разумная эмоция.

— Давайте послезавтра, после смены? Какие будут пожелания?

— Может, шашлычка? — отмер Чуб. — Пойдем в парк, я знаю местечко в Тропарево. Очень культурно, беседка, мангальчик… Снег уже сошел, травка пошла.

— Тогда с меня мясо и выпивка. Будут пожелания по алкоголю?

Тут, конечно, эстеты оживились. Женщины потребовали сухое красное. Мужчины — коньяк и водку. Старшая фельдшерица пообещала принести овощи, хлеб и даже томатный соус «Шашлычный». То есть кетчуп. В болгарских банках с зеленой крышечкой. У Гали знакомый в продуктовом гастрономе работал — она даже поделилась со мной контактиком.

— Но сам понимаешь, — на ухо пояснила женщина. — Две цены. Автандил может достать всё. Мясо без кости, копченую колбасу, сыр, масло… С черного хода. Звонишь заранее, делаешь заказ. Он тебе озвучивает сумму. Деньги в конверте.

С продуктами в столице становилось все хуже и хуже. Еще летом — отстоял небольшую очередь и всем затарился. А теперь отстоял большую очередь, минут на сорок. И затарился не всем. Этого нет, то не выкинули. За хорошим мясом, рыбой надо было ехать на рынок и платить втридорога. И все это на контрасте с недавней Олимпиадой, когда в Москве было примерно все. И без очередей. Народ быстро к этому привык, и вдруг его возвращают в социалистическую действительность.

В очередях функционируют слухи, что продуктовые карточки уже ввели в Волгограде, в Свердловске, Казани и Новосибирске. Дескать, готовьтесь, скоро все будет в столице — смотрите, как обкатывают в регионах. Больше всего волнуются три категории. Мамашки. Ну с ними все понятно. А еще алкаши и курильщики. Заметил, что возле табачных киосков тоже стали появляться стихийные очереди. Не часто, но бывало, что сигареты кончались.

— Томилина, Панов, на выезд — крякнул репродуктор, прерывая мои размышления.

— Конечно, давай телефончик, — я достал записную книжку, подмигнул Гале. — Устроим отвальную!

* * *

Так, что у нас там? Болит живот? Дама, двадцать шесть лет, на адресе — дом без квартиры. Частный сектор? Ну да, есть же остатки деревни какой-то возле МКАД. Вот и встречают нас. Подруга, наверное. Приземистая крестьянская фигура, из-под кургузого пальтишка ситцевый халатик выглядывает, старенький, застиранный. На ногах — тапочки со стоптанными задниками. Собачка лает, но так вяло, без энтузиазма.

Бросилась к машине, затараторила:

— Ой, спасибо, что приехали! Давайте я чемоданчик ваш понесу!

— Что случилось у вас? — строго спросила Лена. Правильно, дистанцию с пациентами держать надо. — Показывайте, куда идти!

— Да вот Тома Бурсакова, мы с ней тут комнату снимаем, попросила вызвать. Говорит, живот сильно болит. А сама бледная, — протянула она последнее слово, — прям как стенка белая. Я