Скучная жизнь. Книги 1-6 - Виталий Хонихоев

— О! Слышишь, Убогая? Мы о тебе не забываем! Вот что значит дружба. Цени это. А? Не слышу?!

— С-спасибо, госпожа Куоко! — выдавливает она из себя. Плечи начинают гореть огнем, держать руки таким образом — неудобно.

— Держи свою пепельницу ровнее. Просыплешь — будешь языком вылизывать.

— Д-да, госпожа Куоко.

Глава 17

— Совсем они ее замордовали. Хуже, чем бандиты. Мадам Вонг и та человечней. — думает Бон Хва, стискивая кулаки и глядя на экран мобильника: — Это ж надо…

— Самые жестокие — это как раз дети и подростки, малыш. — назидательно говорит Старший и вздыхает: — Даже бандиты не будут так измываться над человеком. Потому что у бандитов есть цель, понимаешь? Вопреки распространенным стереотипам, бандиты вовсе не садисты и ублюдки, которым нравится причинять боль. Такие в бизнесе долго не держатся. Взгляни на глав кангпхэ, где ты там садистов и больных ублюдков увидел? Бизнесмены, все как один. Просто у них такой бизнес. Да, могут и ноги сломать и в бетон закатать, но «ничего личного» как правило. А вот дети и подростки… тут немного другое. Массовая травля приобретает очертания такой жестокости, что просто диву даешься. Самое главное же в том, что если вот каждого в отдельности взять — то нормальный парень или девушка, понимаешь? Каждый сам по себе — хороший человек. Но когда они все вместе кого-то травят… там много слоев, малыш, но итог один — каждый словно соревнуется в том, чего бы придумать такого, чтобы больше унизить, сделать еще больнее, придумать что-то такое, что проймет жертву до самого нутра. Это как соцсоревнование за звание лучшего палача в классе. За счет нее они самоутверждаются. И так как они и сами еще не уверены в собственном статусе, то каждый стремится выпендриться больше и еще больше. А потом их жертвы прыгают с крыши или вены вскрывают.

— И что будем делать? Ворвемся туда? Ты раскидаешь всех и…

— Поздно, малыш. — Старший вздыхает еще раз: — на этот раз мы с тобой опоздали. Сделаем все завтра. Сегодня — рекогносцировка.

— Что?! Но они там! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильника, где отчетливо видно, как издеваются над Су Хи: — Они над ней издеваются!

— Судя по всему, издеваются не в первый раз. Проследим, чтобы палку не перегнули и всего лишь. Они ее не убьют, а она… как бы не стремно было это говорить, но она — уже привыкла. Нам нужно время, чтобы подготовиться — это раз. И второе, нам нужно дать ей сохранить свое достоинство, понимаешь?

— Достоинство? Какое к черту тут достоинство! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильного телефона, камера, встроенная в стену показывает, как какая-то девушка положила ноги на спину обнаженной Су Хи и неторопливо курит, время от времени стряхивая пепел ей в руки. Больше всего его поражает будничность этой сцены, отношение к ней окружающих. В комнате еще две девушки и три парня и все воспринимают это как должное. Как будто, так и нужно. Как будто у них тут всегда есть некая мебель, которую зовут Су Хи и с которой можно поступать как угодно, это же мебель. На которую можно поставить ноги и стряхивать пепел. С которой можно… он тут же отгоняет эти мысли, пугается их.

— Вот как раз в таких случаях и нужно думать о достоинстве. — отвечает Старший: — Мало того, что мы с тобой не готовы… хорошо, конечно, что клубные комнаты у нас по соседству и я додумался дрель принести пораньше, а стены тут такие тонкие, что пальцем проткнуть можно. Однако сейчас ворваться туда — поломать все. Они не перестанут издеваться над ней, а она — отдалится от тебя, потому что ты видел ее в таком вот виде. Сейчас все, что позволяет ей оставаться человеком — это иллюзия того, что про это не узнают, понимаешь? То есть именно она и будет защищать этот секрет, даже больше, чем ее мучители!

— Как так?

— Вот так. Человеческая психика — гибкая штуковина. Если ворваться сейчас и раскидать всех по углам, — станем чужаком. Сейчас ее жизнь ужасна, но ужасна предсказуемо. И она привыкла к этому. Сигаретные ожоги — это перебор, заигрались школьники. Если бы не эти следы, никто бы не узнал никогда, понимаешь, малыш? Она скрывает этот факт и если все оставить как есть — будет скрывать до конца жизни! Со стороны она делает вид что дружит с ними, ты же видел, как они в коридоре с ней разговаривали… для нее очень важно сохранить остатки иллюзий. Иллюзии нормальности. А если мы тут как медведь влезем — ничем хорошим не закончится. Она и так запугана, а если попытаться все огласке придать, то будет все отрицать. Ей важно сохранить статус-кво, а мы тут такие с дебильной улыбкой и мечом наперевес, спасители девиц нашлись… да она нас испугается гораздо больше.

— Кхм…

— Ворваться туда сейчас — оставит нам два варианта и оба проигрышные, малыш. Первый — надавать им всем лещей и пригрозить что дам в два раза больше, если будут продолжать такую практику… но…

— Но? Какое тут может быть «но»?! Просто запугай их, ты же можешь!

— Запугать я могу только парней. И то не факт. Что прикажешь делать с девушками? А ведь они скорее всего тут первую скрипку играют. Даже не они, а — она.

— Она? — Бон Хва переводит взгляд на экран. На девушку, которая сидит на стуле, вытянув свои ноги и положив их на спину Су Хи. Было в этой картине что-то неправильное. Нельзя так с людьми поступать.

— Я могу и их тоже запугать. Причем так, что и следов на теле не останется. Никаких следов, но психологическая травма гарантирована. Тем не менее, это — уголовное преступление, раз. И два, ей это не поможет. Она просто увидит, что есть еще более страшный зверь — и все. Это как накормить человека рыбой, малыш. А нам нужно научить ее ловить. Стоит только нам пропасть из поля зрения, как все не просто вернется на свои круги, но вернется втройне. Да и запугать до степени охренения… тут тоже не все так просто. Это только в дорамах трусливые негодяи, которых запугали. Ну, окей, доведу я этих парней и девок до такого же цугундера, будут они у нас в ногах голые сидеть и