"Фантастика 2026-101". Компиляция. Книги 1-26 - Виталий Конторщиков

— В отдельное ведомство?

— Да. Что то вроде министерства государственной безопасности. Слить с Охранкой, поставить дельного человека… А то сейчас МВД огромная, неповоротливая монстра, ничего у них не допросишься, никто ничего делать не хочет.

— Я обдумаю, дельная идея. Так что там с мздоимством?

— О подарках чиновникам тоже обязать сообщать. Все, что больше трех рублей — сдавать на помощь малоимущим. Не сдал? Увольнение с позором. Я понимаю, что чиновники кормятся с мест этими взятками и подарками. Тут выход один. Надо поднимать оклады — иначе воровать не перестанут. На повышение выплат можно пустить изъятое у Алексея Александровича. И обязательно провести еще пару публичных «порок». Губернатора какого-нибудь судить, министра… Только так проймет. Иначе никак — развел руками я — Разворуют страну.

Глава 12

Скандал с генерал-адмиралом получил новое развитие сразу по приезде Великого князя Сергея Александровича. Он буквально на несколько часов разминулся на вокзале с братом, которого отправили в ссылку в Париж. Всем бы так попасть в опалу — жить на широкую ногу в столице мировой моды, вдали от российского правосудия, которого по-сути то для таких персон и нет.

Дядя императора сразу направился в Царское Село.

Высокий, худощавый, с тщательно уложенной бородкой, он держался надменно, с нескрываемым превосходством в каждом движении. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по окружающим, словно он взвешивал каждого, определяя его место в сложной иерархии мира. Скорее всего на самом дне. Прибыл он со своей свитой — несколькими прилизанными адъютантами в безупречных мундирах, камердинером и личным секретарем — и, конечно, с супругой, Великой княгиней Елизаветой Федоровной.

Мы были готовы к его приезду. Демонстрационная комната с изъятыми у генерал-адмирала деньгами, золотом и прочими сокровищами, произвела должное впечатление на великого князя. Аккуратно перевязанные пачки рублей, фунтов, дойчмарок, золотые монеты горой возвышались на полированном столе, отбрасывая блики на хрустальные люстры. Эти богатства наглядно демонстрировали масштаб воровства. Сергей Александрович прошелся вдоль стола, его лицо было непроницаемым, лишь легкое подергивание уголка губ выдавало внутреннее напряжение.

Поняв, что наскоком ничего не добьется, перешел к планомерной осаде. Он и другие великие князья, съезжавшиеся в Царское Село, ждали приезда старшего в семье — Владимира Александровича. А он задерживался — на Балтике были в разгаре зимние шторма.

Меня представили великому князю в Палисандровой гостиной, где я ожидал его с другими придворными. И надо сказать, он сходу сумел мне внушить максимум неприязни. Сергей Александрович окинул меня взглядом, в котором читалась неприкрытая брезгливость, и тонко, с деланной вежливостью, начал расспрашивать о моем «новоиспеченном» графском титуле, о его происхождении, о моем «необычном» пути в высшее общество. В каждом его слове сквозило высокомерие, в каждом вопросе — желание подчеркнуть мою «чуждость», мое «неподобающее» положение при дворе. Я понял, что тут ловить нечего — можно только нарваться на новый конфликт, который в данный момент мне был совершенно не нужен.

Знакомить с Менеликом дядю царя его так и вовсе не стали. Сергей Александрович был очень ревностен в православии и ему уже успели нашептать насчет дьявольской сущности Калеба. Ситуация накалялась, но пока не вылилась в открытую ссору — стороны прощупывали позиции.

Поэтому я, воспользовавшись удобным моментом, удалился на половину императрицы. Покои Александры Федоровны была совершенно иным миром — здесь пахло розами и хвоев, уже стояла нарядная рождественская елка, украшенная золотыми шарами и свечами, источающими тонкий аромат воска. В воздухе витала атмосфера уюта, столь отличная от напряжение, что царило в других залах.

Ее саму с фрейлинами и супругу Сергея Александровича — Великую княгиню Елизавету Федоровну — я обнаружил в сиреневой гостиной. Комната, отделанная шелковыми обоями нежно-лилового цвета, была залита мягким светом, льющимся из высоких окон. Камин, сложенный из белого мрамора, уютно потрескивал, отбрасывая на стены причудливые тени. Елизавета Федоровна, в муаровом платье с серебряной вышивкой, сидела у рояля, ее тонкие пальцы порхали над клавишами, извлекая из инструмента нежные мелодии Шопена.

И в этот момент мой мир перевернулся. Я замер на пороге, пораженный ее очарованием. Это была, без сомнения, самая красивая женщина двора. Точеная фигура, аристократические черты лица, словно у античной статуи… Ее волосы были уложены в сложную прическу, а глаза — небесно-голубые, с длинными ресницами — казались бездонными, полными какой-то неземной грусти. Кожа, словно фарфор, светилась в полумраке, длинные, тонкие пальцы, казались продолжением клавиш рояля. Она была воплощением грации, нежности, какой-то внутренней чистоты, которая проникала в самую душу. Мое сердце пропустило один удар, другой, а затем забилось с удвоенной силой, словно пытаясь вырваться из груди. Я чувствовал, как они — моя душа и ее мелодия — плывут по волнам музыки, не в состоянии оторвать глаз от нее.

Наконец, ноктюрн закончился и меня представили Великой княгине. Ее улыбка была нежной и чуть печальной, но она немного покраснела, когда я целовал руку. У нас завязался светский диалог.

— Граф, — произнесла она, ее голос был мягким, с легким немецким акцентом, — я много слышала о вашем необыкновенном друге. О господине Менелике. Расскажите о нем.

— Он — дар небес, Ваше Высочество, — привычно ответил я. — Его дар… он способен приоткрыть завесу над тайнами бытия.

— Я слышала о нем такие вещи, которые… которые трудно объяснить с точки зрения религии или науки, — продолжала она, слегка склонив голову, ее взгляд стал еще более пытливым. — Неужели это действительно… голос духов? Или это нечто иное?

Ее тонкий ум, способность задавать столь деликатные, но глубокие вопросы, производили на меня неизгладимое впечатление. В ее словах не было ни тени осуждения, лишь искренняя, но очень осторожная, едва уловимая скептичность. И, конечно, ее запах — тонкий, нежный аромат фиалок, который — окончательно пленил меня. Я пропал. Такая женщина никогда не будет моей. Поняв это, я постарался максимально быстро свернуть общение. Зачем мучаться? За что получил «выговор» от императрицы. Я оказался букой и нечутким человеком, который уделил мало внимания княгине.

На званом ужине, который последовал за этим, я наблюдал за ними — за Сергеем Александровичем и его женой. Он сидел рядом с ней, его лицо было каменным, а взгляд — холодным и равнодушным. Ни единого слова, ни единого прикосновения, который мог бы выдать тепло или привязанность. Лишь редкие, сухие фразы, оброненные сквозь зубы, словно дань этикету. Елизавета Федоровна отвечала ему с той же сдержанной вежливостью, ее улыбка была натянутой, а глаза