"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Деньги разосланы – новое исследование будет завершено в ближайший месяц… Ни одного химма из кармана Рамрика Ассели. Что до его имени – все эти люди согласились выполнить работу для неё, и фамилия здесь ни при чём. Одни из них слышали о её выступлениях, другие вдохновились статьями. Арне был прав: всё получится. Главное – не опускать руки.

В одинаковых жёлтых тубусах с монограммой Ассели ждали своего часа письма молодым диннам, неравнодушным, как ей стало известно, к проблемам препараторов и неразумного расходования не только их сил, но и даров Стужи. Благодаря невидимой поддержке Арне – Адела не знала наверняка, как именно он этого добивался, – она за короткий срок стала много заметнее, чем все эти высокородные юноши, пытавшиеся добиваться того же, чего она. Адела хотела бы объединить с ними усилия, но до сих пор ни один не удостоил её ответом.

«Это дело времени, – говорил ей Арне. – Они поверят тебе, они тебя полюбят. Все они давно знают друг друга, а ты – новый человек для Совета. Но это только пока…»

Адела скормила письма почтовой трубе одно за другим, затем уничтожила ответы от своих исследователей в измельчителе в виде головы вурра.

Вурр сожрал бумагу, клацая зубами, сверкая алым стеклом глаз, и Адела машинально погладила его прохладную серебристую голову.

Ещё два письма, и она пойдёт наконец спать. Рамрик, судя по всему, опять не ночует дома – тем лучше. Она была уверена, что он не попытается принудить её к выполнению супружеского долга. А если бы и попытался – больше Адела его не боялась. Любовь Арне, знание о его таинственном происхождении защищали её как невидимый щит, делали такой же неуязвимой, как он сам.

Одно письмо – заявка для нового выступления в Совете. Как приятно писать его, зная, что никто не посмеет ей отказать, что где-то там, за сценой, Арне плетёт узор из путеводных нитей – и уж он позаботится, чтобы она не оступилась.

И другое – в приют, адрес которого ей удалось недавно отыскать. Об этом её исследовании Арне ничего не знал – это оставалось единственным секретом, который она от него хранила.

Они поклялись друг другу в преданности и любви. Аделу не пугало то, кем он был, не пугала правда, которую он ей рассказал, – и та, о которой умалчивал.

Она хотела помочь ему в невидимой битве, которую он вёл, стать для него таким же клинком в руке, каким он стал для неё.

А значит – она узнает как можно больше о той правде, которая, как он считает, может напугать её или погубить.

Узнает о других – ради Арне.

Снова и снова она думала о том, как парили они, распавшись на части, в неведомом никогда и нигде. Она была той, кого он захотел привести туда – и кого смог. Его оговорка, что не каждого он сумел бы перенести, если бы пожелал, – случайная или нет?

И если она и в самом деле особенная – что именно делает её такой, что связывает с существом, живущим в Кьертании с начала эпохи, видевшим рождение Стужи, стоявшим у истоков её появления?

Здесь мысль Аделы пугливо останавливалась. Дело было не в неразрешимости загадки. Вспоминая парение частиц, ощущение странной связи между её собственными и Арне, она, напротив, чувствовала, что, если пожелает, сумеет приблизиться к разгадке. Но было в этой перспективе нечто тревожащее.

В конце концов, ей и без того хватало забот. До поры Адела отбросила рассудочную часть случившегося с ней в тайном, незримом пространстве – оставила только пучок лучей-ощущений, по первому зову несущихся к ней и освещающих полумрак дней без Арне.

Унельм. Полёт

Пятый месяц 725 г. от начала Стужи

Парящий порт бурлил, переливался через край, оглушал – гудели толпы встречающих и провожающих, пищали дети, смеялись женщины, покрикивали на толпу носильщики, волокущие груды багажа. Из «Выше неба» доносилась нежная мелодия в исполнении живого оркестра – её почти полностью скрадывали, перекрывали голоса, и всё же она то и дело находила в плотном гуле зазор и проникала туда, как вода в щели плотины.

Бессчётное множество раз Унельм бывал частью этого, но никогда прежде – так. У высоких ворот, столько раз открывавшихся для других и никогда для него, он попрощался со своими провожающими.

Мать улыбалась ему так, что вокруг глаз тонкими лучиками сбились морщинки – прежде Унельм не замечал их. Он знал: стоит ему скрыться из виду, она заплачет, и старался не думать об этом.

Отец, как никогда похожий на грустного большого пса, сунул ему в руки небольшой свёрток.

– Земля от порога дома, – шепнул он, обнимая сына. – И ещё кое-что. Только матери – молчок.

– Спасибо, папочка, – шепнул Унельм, и старое, нежное слово ощущалось на языке как сладость, любимая в детстве. – Люблю тебя. Люблю вас обоих.

Вместе с ними пришла и Сорта – Унельм давно с ней не встречался, и увиденное неприятно поразило его.

Какая-то особенно угловатая, странно исхудавшая – её глаза, чёрный и золотой, казались огромными на бледном лице. Под глазами были такие синяки, будто она не спала по меньшей мере несколько дней.

– Спасибо, что пришла, – сказал он и, поколебавшись, обнял её – как когда-то в детстве. Она не отстранилась, а потом даже слабо ответила на его объятие.

Конечно, это можно было списать на то, что она не хотела расстраивать дядюшку Брума и его жену, которые всегда относились к детям Хальсонов по-доброму…

– С тобой всё в порядке? – шепнул Унельм ей в волосы. – Выглядишь измученной.

– Я много работаю, – прошелестела она голосом, похожим на ветер, живущий в ильморских лесах. – Но всё в порядке, спасибо. Скоро у меня отпуск. Поеду в Ильмор. Домой…

Это было неожиданно. Теперь, когда сёстры жили с Сортой в столице, а дома оставались только её отец и Седки, которых она вряд ли стремилась увидеть, Унельм скорее ожидал бы, что она предпочтёт отдыхать в столице.

– Здорово, – сказал он, не без сожаления отпуская её. – Можешь остановиться у моих, если захочешь. Они будут рады.

– Я знаю. Они уже предложили. Думаю, остановлюсь в гостинице. Надо же там хоть раз побывать… Но к твоим зайду. И кстати, погуляю с ними сегодня по городу, а потом провожу на поезд. Не волнуйся.

– Спасибо, – искренне сказал он. Было и в самом деле облегчением знать, что в последний день в Химмельборге родители