"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

далеко за пределы подвластных ему островов. Садко иногда подозревал, что где-то в недрах Иерро есть некий источник мудрости, возле которого непременно пасется оракул, либо дремлет в вечном полусне Вещий, например, Олег. Точнее — просто Вещун, без имен и титулов. Пойдет к нему Царь и в приватной беседе что-то интересное выпытает. А потом щеки дует.

Теперь, когда волшебным образом все само по себе разрешилось, Садко перестал думать, как же поступать с товарищами-земляками. Свобода от этого беспокойного состояния позволила другой мысли поселиться в мозгу: если они добрались до самого дальнего острова в океане без помощи всяких плавсредств, без затрат времени, то почему бы не найти обратный путь.

Туман помог парням вместе с лошадью пройти сначала на берега Урд, который, если верить легендам, течет, пес его знает, где на севере, может быть, даже, и на каком-нибудь уединенном острове посреди холодного океана. Не может быть путь односторонний, а если он таковой есть, то это значит всего лишь одно: кто-то препятствует тому, чтобы им пользовались.

Если раньше попытка выбраться отсюда воспринималась всегда одной просьбой к Царю: дать разрешение построить корабль, чтоб уплыть — то теперь степень свободы для выхода несколько возросла. В самом деле, за все время нахождения здесь он не видел ни одной стоящей посудины, на которой можно было переплыть хотя бы на соседний остров, не говоря уже о том, чтобы пересечь море-океан. Только маленькие одно-двухместные лодки для прибрежной рыбалки, либо добычи моллюсков-пурпурниц. Но этого не может быть у народа, живущего на морском побережье, да, к тому же, по слухам, приплывшего на эти острова в незапамятное время с материка. То есть, были корабли! Были, да сплыли. За ненадобностью.

Гуанчи, если не считать своих великолепных навыков свиста, оказались носителями речи, которую способен понимать любой северянин, будучи хоть ливом, хоть суоми, а хоть и вепсом. Угадал же семи пядей во лбу Пермя Васильевич, что это — меря! Меря — морской народ, к тому же, легкий на подъем: сегодня он по Волге пробирается, чтоб осесть посреди лесов и болот, завтра — грузится на корабли и уходит на закат. Так же когда-то поступила чудь белоглазая: жила себе в Китеже, да в одни прекрасный момент вся изжилась. Ни чуди, ни Китежа. Как сквозь землю провалились, только из-под озерных вод колокол нет-нет, да и пробьется своим звоном.

Загадок много, но шансы найти ответы на них не равны нулю. Какие бы странные эти ответы ни были. Садко приободрился — впервые за долгое время с тех самых пор, когда случившийся бунт выбросил его за борт корабля во всех смыслах этих слов, у него в душе зажглась Надежда. Не все так плохо, все гораздо хуже. Настолько хуже, что в этом даже есть что-то хорошее. Минус на минус непременно дает плюс.

  — Yesterday, all my troubles seem so far away.

   Now its look as thou there here to say,

   Oh, I believe in yesterday.

   Suddenly, now I have to be or use to be.

   That is shadow handing over me.

   Oh, yesterday, came suddenly, [297]

— запел Садко, отчаянно перевирая слова и теряя смысл. Кантеле издавало такие звуки, что по спине у слушателей бегали друг за другом мурашки. Не оттого, что струны были созвучны со скрипом трущегося по железу мокрого дерева, а оттого, что просто очень здорово.

Сам певец сейчас отрешился от происходящего, от вкуса мяса, от аромата меда, от беседы, в которой Эйно Пирхонен был едва ли не главным действующим лицом, от пляски огня на сучьях, от гуанчей и ливов, от того, что незаметно стала подкрадываться темнота, а недалекое море громко вздыхало прибоем. Перед его мысленным взором пролетали картины минувших дней, череда которых в конечном итоге привела его сюда, на маленький остров в безбрежном океане.

6. Афера Садка-богатого гостя

Дела на торговом поприще у новоиспеченного купца шли в гору. Это означало, что чем больше он прилагал усилий, чтоб организовать свое маленькое предприятие, тем выше он подымался. Но также это подразумевало: тем труднее забираться дальше, и тем легче оборваться вниз. Очень скучно, если к этому делу не относиться творчески. А творчески получалось не всегда.

Садко не забросил свой кантеле, радовал слух соратников Олафа на всяких корпоративах, а в первую очередь, конечно, радовал себя. Его даже начали приглашать дядьки из банды Ярицслэйва, потому как песни лива незаметно делались востребованными и уже знаменовали собой, якобы, утонченный вкус. Нашлись слэйвины, которым опротивели несчастные медведи с вороватыми чиганами, они тайно зазывали к себе Садка.

«И гусли свои диковинные прихвати», — говорили они. — «Такие звуки только у тебя получается извлекать».

Садко удивлялся, какие такие звуки? Даже для профилактики позволил самому главному новгородскому музыканту сыграть на своем кантеле, опасаясь втайне, что найдется какой-нибудь завистник, и выкрадет его рукотворный инструмент. Ни у кого, действительно, не получалось так играть, как мог это делать Садко.

«За душу берет», — говорили слэйвины и посылали подальше чиганов с их псевдовосторженными завываниями. Скоро Садко с официальными визитами посетил, вооружившись кантеле, всех, пожалуй, видных князей и их подручных. За исключением, конечно, Ярицслэйва. Тот часто бывал занят: устанавливал демократию в Шелонской пятине, крестил тамошний народ водой до потери пульса, изводил вольнодумие, рассаживал своих воевод с воинами-ухарями по крепостям, якобы для охраны. Словом, готовил почву. И все это тайно, чтоб никто не прознал. Но даже, будучи в Новгороде, Садку упорно предпочитал все тех же чиган: они хоть и подворовывают, но им и по башке можно дать — не обидятся. Впрочем, лив отсутствию внимания Ярицслэйва совсем не печалился.

Застолья у прочих князей были схожи в некоторых моментах. Например, считалось хорошим тоном громко восторгаться друг другом и тут же за спиной говорить гадости, понижая голос до зловещего шепота. А когда на грудь принято изрядное количество бражки, то ничего нет зазорного в хвастовстве. О таких застольных прениях народ легенды слагал, не скупясь на эпитеты. У детей они были вместо считалок в играх.

  «Все на пира наедалися,

   Все на пиру напивалися,

   Похвальбами все похвалялися.

   Иной хвастает бессчетной золотой казной,

   Другой хвастает силой-удачей молодецкою,

   Который хвастает добрым конем,

   Который хвастает славным отчеством,

   Славным отчеством,