Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

- Спорю на свое ржавое колено, они давно почуяли запах пиратского золота!

Гомункул коротко свистнул, спугнув маленького окунька, щипавшего водоросли на планшире.

- Даже если наследство нашей прелестной капитанессы заключено в груде золота, не уверен, что это вызвало бы интерес со стороны Унии.

- Что ты имеешь в виду? – насторожился Дядюшка Крунч.

«Малефакс» потерся о скатанный парус, точно невидимый кот.

- В вашем почтенном возрасте позволительно не понимать нюансов, мистер Крунч, - вздохнул он, - Но мне они вполне очевидны. Во-первых, драгоценные металлы все больше сдают позиции в наше время. Золото – благородный металл, но могущество Унии строится не на нем. Фабрики, концессии, акции, патенты, ценные бумаги… Вот, что нынче управляет ветрами, мистер Крунч. Бумага вытесняет грубый металл.

- Но пули пока еще выплавляют из металла, болтун! – отозвался Дядюшка Крунч с негодованием, - А значит, в небесном океане ничего толком не изменилось. Что во-вторых?

- Во вторых… - гомункул испустил короткий вздох, - Во-вторых, мы оба знаем, что Ринриетта не найдет в тайнике старого пирата груды золота, верно?

- Заткнись! – велел ему Дядюшка Крунч, - Ты отродясь не видел Восточного Хуракана!

- Не видел, - покорно согласился «Малефакс», - Но видел, как рождались легенды о нем. Все те легенды, которые кочуют вслед за кораблями по всему северному полушарию и которые так чтит наша…

- Только попробуй заикнуться при Ринриетте и я…

Вдоль борта прошла волна воздуха, столь горячего, что могла бы даже обжечь что-то менее защищенное, чем бронированная сталь. Дядюшка Крунч догадался, что это было негодование гомункула.

- Никогда. Я слишком уважаю нашу прелестную капитанессу, чтобы выложить то, что знаем мы с вами, мистер Крунч. Мне не хотелось бы ранить ее сердце, видит Роза Ветров, ей и без того пришлось многое пережить. Ее вера в сокровище деда, поддерживаемая семь лет, и без того гаснет. Узнай она то, что знаем мы…

- Она окончательно придет к выводу, что никакого сокровища нет, - мрачно согласился Дядюшка Крунч, - Едва ли из нее когда-нибудь получится настоящий пирасткий капитан, но делать выводы она умеет. Этому их в Аретьюзе натаскали будь здоров…

Некоторое время они оба молчали. Дядюшка Крунч вновь испытал короткий приступ зависти – гомункулу, в отличие от него, не надо было делать вид, будто он увлеченно разглядывает горизонт.

- Говорят, мы, гомункулы, в некотором отношении похожи на людей, - обронил вдруг «Малефакс», - Но это не так. Наши чары и их мысли действительно могут взаимодействовать, пусть и на очень далеком уровне, но понять друг друга… Наверно, это невозможно. Я не могу понять ни вас, ни капитанессу.

- Я не человек, - напомнил ему Дядюшка Крунч, разминая скрипучий сустав, - Думал, ты заметил…

Гомункул усмехнулся. Небрежно, как умеют делать только гомункулы.

- Наша прелестная капитанесса долгое время находится в плену спасительных иллюзий, но пришла к выводу, что сокровища ее деда не существует. Вы доподлинно знаете самую большую и самую постыдную тайну Восточного Хуракана, но все равно полагаете, что сокровище где-то ждет нас. Хотел бы я знать, как у вас это получается – приходить к выводам, которые прямо противоречат предпосылкам… Иногда это кажется мне столь чудовищным парадоксом, что я едва не впадаю в забытье.

- В этом нет никакого парадокса, - Дядюшка Крунч, осторожно проверив колено, принялся спускаться с квартердека, стараясь не переносить на одну ногу всю массу большого неуклюжего тела, - Просто иногда нам свойственно идти наперекор ветру, даже когда в этом нет никакого смысла.

- Не понимаю, - признался «Малефакс», поразмыслив, - Все равно не понимаю.

«Я тоже, - мысленно ответил Дядюшка Крунч, - Куда мне и пытаться…»

- Просто ты еще молод, свистун, - проворчал он вслух, - Вот поживешь с мое!..

* * *

Он надеялся, что всевидящий «Малефакс» не заметил, с каким трудом дался ему этот спуск. Несмотря на то, что он старался не опираться на правую ногу, к тому моменту, когда он добрался до верхней палубы, недовольный скрежет колена успел превратиться в тревожный глухой лязг. Нога вела себя самым отвратительным образом, все норовила подогнуться в самый неподходящий момент, дрожала, дергалась… Ступив на палубу, Дядюшка Крунч решил дать ей передышку, хоть и знал, что это бесполезно. В отличие от плоти, сталь не может восстановить сама себя, у нее есть запас прочности, за пределами которого она становится уязвима. И этот предел, судя по всему, был давным-давно им пройден, как бы ни хотелось ему думать об обратном.

Колено барахлило уже давно, но Дядюшка Крунч знал, что испытанные средства, щетка и масленка, уже не в силах ему помочь. Судя по всему, окончательно деформировался коленный шарнир, смяв сложные внутренние крепления и защемив гироскоп. Он никому не говорил об этом, даже Тренчу. Рыба-инженер, конечно, славный малый, и Корди его обожает, но тут он бессилен помочь. Здесь нужен не мальчишка с гаечным ключом, а десяток опытных инженеров с королевскими патентами и заводским оборудованием – чтобы извлекли всю истершуюся начинку, разложили на палубе блестящие медные потроха, может даже вытряхнули из головы тяжелые мысли…

Дядюшка Крунч тихо вздохнул, пытаясь неловкими человеческими движениями вправить поврежденный сустав. Правое колено досаждало ему больше всего, но оно не было единственной вещью, отравляющей ему жизнь в последнее время. Все чаще сбоил центральный редуктор, вынуждая его застывать в нелепой позе, вторая и третья фрикционные муфты время от времени зажимало, а торсионы нижнего отдела опасно вибрировали, отчего по всему телу шел отвратительный, сродни приступу слабости, резонанс. Были и другие поломки, десятки их, менее заметные или пока не ставшие критическими, ждущие своего часа напомнить ему, что он такое.

Некоторые из них накапливались годами, выжидая миг его слабости. Тогда ему казалось, этот миг никогда не наступит. Он в одиночку поднимал паруса, бравируя перед Ринриеттой и не обращая внимания на скрип металлических жил. Силы казались безграничны, как небесный океан, и он безоглядно черпал их, не оставляя запасов на черный день. Пока не вспомнил, что такое предел прочности.

Дядюшка Крунч замер возле трапа, ведущего на нижние палубы. Спуск туда плохо давался ему и в лучшие времена, сейчас же, чувствуя