Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Я чту Пиратский Кодекс и клянусь повиноваться капитану до тех пор, пока меня не сожрет ржавчина! Но только если капитан ведет себя подобно капитану, а не как вздорная, неуверенная в себе девчонка!

Алая Шельма вздрогнула. На щеках проступили узкие полоски предательского румянца. Но голос ей не изменил. И взгляд не стал мягче.

- Я вершу справедливость на этом корабле, как и подобает капитану.

- Ураган из трески! Справедливость вершат открыто! Если ты вознамерилась высадить половину своего экипажа на необитаемом острове, будь добра хотя бы сказать, в чем их обвиняешь!

Алая Шельма заложила руки за лацканы кителя.

- В самом тяжелом преступлении из всех, предусмотренным Кодексом. Ты ведь помнишь, какое преступление на борту пиратского корабля считается самым страшным?

Дядюшка Крунч растерялся. Собственное тело на миг показалось ему собранным из жести и картона, а не из бронированной стали, слабым и податливым.

- Предательство?

- Эти трое виновны в предательстве, - сухо произнесла капитанесса, не делая даже попытки прикоснуться к лежащему возле нее пистолету, - И поэтому они будут наказаны в соответствии с Пиратским Кодексом.

Дядюшка Крунч оглянулся, рассчитывая, что Габерон и Корди возмутятся, начнут спорить, а может, попросту рассмеются. И замер. Они не пытались оправдаться. Корди поникла, все ее хвосты бессильно повисли, как паруса в штиль, Габерон с усмешкой разглядывал свои отполированные ногти, и усмешка эта совсем не понравилась Дядюшке Крунчу. Шму и вовсе сжалась на своем месте, обхватив себя руками за плечи.

Они что-то знали. Дядюшка Крунч ощутил незнакомое ему прежде чувство – словно в глубине живота прорвало какой-то патрубок и обожгло изнутри раскаленным паром.

- Габбс, - сказал он негромко, отворачиваясь от капитанессы, - О чем она говорит? Рыбеха, а ты? Шму? О чем это толкует капитанесса? Какое еще предательство? Что за несуразица?

Алая Шельма переводила взгляд с канонира на ведьму и обратно. Дядюшка Крунч знал, что чутье капитанессы даст фору любому барометру. Оно подтвердило ее догадки. Возможно, те самые догадки, что сжигали ее изнутри последние две недели. Дядюшка Крунч захотел сломать еще один стол. Крушить штурманскую до тех пор, пока в ней не останется ни одной целой доски. Жестяной болван! Две недели гадал, что не так с Ринриеттой, не обращая внимания на все, что творится вокруг. И, судя по всему, что-то пропустил.

- Они не спешат спорить, - с холодной улыбкой заметила Алая Шельма, - Потому что знают, в чем виноваты. Знаешь, дядюшка, и я бы тоже знала, если б держала глаза открытыми с самого начала. Но мне всегда что-то мешало… Что ж, я, наверно, самый паршивый пиратский капитан из всех, что когда-либо существовали в воздушном океане. Но знаете, что? Я все еще неплохой законник. Я путаю сигналы гелиографа, не разбираюсь в ветрах и такелаже, но собирать и сопоставлять улики меня учили лучшие специалисты Каледонии. Все это время мне требовалось только открыть глаза…

- Если у тебя есть доказательство причастности к предательству, выложи их! – отрубил Дядюшка Крунч, - Ты напустила столько тумана, что и звезд не видно!

- Хорошо, - согласилась капитанесса, - Начнем с тебя, Габерон?

Канонир лишь пожал плечами.

- Как будет угодно капитану.

- Твое знание тайных сигналов формандского флота. Под Дюпле, я была слишком занята, чтоб размышлять об этом. И слишком потрясена, не скрою. Тогда у меня не было возможности поразмыслить о том, как обычный канонир, в прошлом никогда не командовавший кораблем, знает сверхсекретный код, известный не каждому адмиралу?

Габерон благодушно усмехнулся, не изъявляя желания спорить.

- Значит, я обвиняюсь в том, что спас свою голову – и голову своего капитана заодно? Ладно, допустим. Но Шму? И Корди?

Корди начала было снова всхлипывать, но вдруг остановилась, слезы не успели выплеснуться из глаз. Алая Шельма не могла знать, отчего, а Дядюшка Крунч видел – это Тренч, выпустив свою шестеренку, осторожно сжал пальцами ладонь ведьмы под столом. И несмотря на то, что пальцы у него были черны от смазки, это каким-то образом сработало. Хоть на что-то ты годен, рыба-инженер…

- Корди ты тоже обвинишь в том, что она слишком много знает? – язвительно поинтересовался Габерон.

- Только в том, что она не та, за кого себя выдает. Ты ведь никогда не была в сиротском приюте на Эклипсе, верно?

Сырная Ведьма промолчала, глядя на носки ботинок и тихо всхлипывая.

- Твой дар с изъяном, но я кое-что знаю о ведьмах. Отточить подобным образом искусство моллекулярной трансформации немыслимо в детском приюте. Это значит, у тебя были хорошие учителя. И учили они тебя не только магическим фокусам. Твое воспитание, твоя речь, твое знание королевских портретов, наконец… Ты тоже попала на мой корабль обманом.

Габерон презрительно фыркнул:

- Паршивые же времена наступают в Унии, если подобных подозрений хватает законнику для того, чтоб обвинить человека в измене! В этих доказательствах больше выдумки, чем в рассказах Дядюшки Крунча о былых временах!

- Это не доказательства, - холодно обронила Ринриетта, не глядя в его сторону, - Это то, что побудило меня заняться их сбором. «Малефакс»!

- Да, прелестная капитанесса, - покорно отозвался гомункул. В его голосе не слышалось привычного сарказма, - Что прикажете?

- Сообщи им то, что мы выяснили.

Гомункул откашлялся – еще одно совершенно ненужное звуковое колебание.

- Десять дней назад капитанесса приказала мне поднять все сообщения, когда-либо отправленные Габероном и Корди по магическим каналам. За все время их службы.

Дядюшка Крунч заметил, как переменилось лицо главного канонира.

- О Роза! Да мы отправляем десятки сообщений в месяц! Извещения о швартовке островным наблюдателям, запросы, метео-сводка, уточнение курса, болтовня с другими экипажами, грязные шуточки, в конце концов…

- Обычно – да, - бесстрастно согласился гомункул, - Но ты ведь знаешь, что иногда произнесенные в определенной последовательности слова обозначают несколько большее, чем предполагаемое контекстом?

- Код? – Тренч вновь принялся напряженно катать свою шестерню по столешнице, - Ты говоришь о коде?

- Совершенно верно. Габерон хорошо знает, что такое коды, не так ли? К сожалению, как выяснилось, не только один Габерон.

- Это… бессмысленно.

Из голоса гомункула пропало всякое подобие человеческих интонаций, отчего он стал бездушен и строг, как чеканные строки адмиральских приказов.

- У меня есть специальные алгоритмы для определения скрытого смысла в сообщениях. Я