"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

веков. Эта рука не была моей, а была подарком, который мне дал Абсолют. Я не мог почувствовать тонкий шрам, оставленный когтем Дораяики, даже кончиками пальцев. Но знал, что он там был.

Я мог призвать их. Его.

Я знал, что дело может дойти до такого.

Но смогу ли я это сделать?

Одно дело — войти в ад через парадную дверь, и совсем другое — пригласить его через свою собственную. А я мало что понимал в механизмах того высшего мира, того более глубокого мира. Дораяика схватил меня за руку через десятки тысяч световых лет. Мог ли он утащить меня с собой в Дхаран-Тун? Мог ли он или Ушара одним махом пересечь всю эту пустоту и уничтожить нас, прежде чем мы сможем оказать сопротивление? Был ли у меня какой-нибудь способ остановить их, если бы они это сделали?

«Они слишком близко к планете!» — возразил Эдуард. «Если мы уничтожим корабли-миры, то уничтожим Дану».

«Если это цена, которую мы заплатим за победу...» — ответил Лин напряженным голосом.

«Тогда она слишком высока, Стратиг», — возразил Эдуард.

Я встрепенулся, отвлекаясь от созерцания неподвижных звезд. «Бассандер Лин прав», — заявил я, склонив голову к его мерцающему изображению. «Миссия не изменилась. Сьельсины должны быть уничтожены». Рамантану и его сородичи даже в этот момент стояли на страже снаружи. «Эти сьельсины должны быть уничтожены. Их смерть станет сигналом для врага: война изменилась».

«А как же люди на планете?», — спросил Эдуард.

«А что насчет людей на кораблях-мирах?» — ответил я вопросом на вопрос, вспомнив ямы самого Дхаран-Туна: рабов, пытки. Я слишком отчетливо представил обезглавленные тела, подвешенные на крюках, и вытекающую из них кровь. Слишком хорошо увидел трупы мужчин и женщин, лежащие на каменном полу, с разорванными животами, из которых вылупились детеныши сьельсинов. «Мы не можем предложить им ничего, кроме смерти».

«Но, если мы ударим по этим кораблям на орбите, все, что останется, достанется Дану», — воскликнул Эдуард. «Мы обречем всех там на верную смерть».

«Парень прав», — согласился Сатта Кулл Вхад Квасир, изображение запрыгало, когда пришел пакет данных. Его голос прервался, что стало следствием передачи. «Мы не знаем, сколько людей там, внизу, живы».

«Если бы ответ был «ноль», — Эдуард выпрямился, — сьельсины бы здесь не остались».

Принцесса Селена повернулась ко мне: «Сколько людей было на планете... раньше?»

Я посмотрел на Эдуарда. Молодой человек только покачал головой.

«Несомненно, миллионы, Ваше Высочество», — ответил Бассандер Лин.

Селена сделала знак солнечного диска. «Миллионы?»

«Здесь двадцать четыре корабля-мира сьельсинов», — сказал Бассандер Лин. «Два десятка. Это сотни миллионов их сородичей. Если мы не можем заполучить Дхаран-Тун, давайте пошлем им сообщение, которое потрясет их мир». Его руки стиснули рукоять трости, как будто это была шея какой-то дичи. «Оружие готово?»

Сирота ответил в унисон обеими головами: «Мы готовы».

«Сколько времени пройдет, прежде чем нас обнаружат?» — спросил я.

Левое лицо Сироты — с бледными волосами и все еще закатившимися глазами — колебалось лишь мгновение, прежде чем ответить. «Два часа, семнадцать минут, двадцать три секунды...»

Другая голова пробормотала: «Двадцать две, двадцать одна, двадцать...»

«Тогда пора наносить удар», — призвал Сатта Кулл, поглаживая тяжелый рог, торчащий из мочки удлиненного уха. Я заметил татуировку клана, нанесенную на тыльную сторону его руки, черную на золотистой коже. «Это оружие... оно действительно мгновенное?»

Сирота ответил своим глубоким басом: «Тьма быстрее света».

«Никакого света, - выдохнул его двойник, - никакого света. Никакого луча. Никакого истинного луча».

Они говорили об оружии «Темный Свет», том самом, которое я дал Аврелиану, когда отправился на Форум под знаменем перемирия. Оружие использовало темную энергию для локального ускорения области пространства-времени — луч, возможно, шириной с человеческую руку. Внутри этой области расширение пространства-времени было больше, чем снаружи, так что материя внутри растягивалась по-другому. В пустом пространстве эффект был почти безвреден. Но при попадании в объект — любой объект, состоящий из барионной материи, — эффект был разрушительным.

Сирота говорил правду. Луч, испускаемый пушкой «Темный Свет», не был лучем в обычном понимании, хотя и пересекал световые часы за секунды. Он не имел массы, не обладал собственной энергией. Это была своего рода тень, следствие воздействия темной энергии оружия на саму пену реальности. Временное различие в скорости расширения Вселенной — то, что ученые называют постоянной Хаббла — вызывало раскол, как разлом в скальной породе, так что любая материя, через которую проходил луч, растягивалась и деформировалась.

Ни броня, ни щит, ни контратака в арсенале людей или сьельсинов не могли противостоять ему. Он пробивал щиты с такой же легкостью, как адамант, расщеплял высшую материю, как гипс.

Эффект ослабевал на расстоянии примерно пяти световых часов и длился всего один удар сердца, но если - за этот удар сердца — пораженная область космоса столкнется, скажем, с топливным баком космического корабля сьельсинов, ничто в мироздании не сможет это остановить. «Темный Свет» мог пробить дыру в планете, уничтожая все, к чему прикасался.

«Бледные даже не поймут, что их поразило», — ответил я.

«И мы не узнаем, попадем ли в них, - сказал Бассандер Лин, - пока свет не достигнет нас».

«Но планета...» — начал Эдуард.

«Мы ничего не можем сделать для планеты», — резко ответил я.

Эдуард побледнел и отступил на полшага. Был ли это страх в его темных глазах? Я почувствовал смущение, стыд, но не мог отклониться от намеченного пути. Мы были связаны обязательствами. Мы должны были это сделать.

Я посмотрел на Эдуарда, на его мальчишеское лицо и уложенные маслом черные волосы, вспомнил его делосский акцент, изысканный и вежливый, как у злодея из какой-нибудь эвдорской мелодрамы. Он был так похож на другого молодого человека с Делоса, такого же заботливого и полного надежд. «Ты знал, зачем мы едем».

Кулл и Лин молчали, серьезные и мрачные. Селена опустила глаза. Сирота только наблюдал, на его черноволосом лице застыло озадаченное выражение, светловолосый все еще был погружен в общение с разумом «Демиурга». Эдуард был пепельного цвета, словно человечек из древесного угля, склонный рассыпаться при малейшем прикосновении. Кассандра попеременно смотрела то на него, то на меня, на ее лице смешались любовь и боль.

«Это убийство», — произнес молодой человек.

«Это война», — ответил я и обратился к Сироте, возвращаясь на свое место перед колодцем. «Приготовься стрелять по моему сигналу».

Эдуард схватил меня за запястье. «Адриан, ты не можешь!»

Я попытался вырвать руку, но Эдуард не