Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

смесь аристократической утонченности и задорной, почти мальчишеской энергии. Густая русая борода не могла скрыть волевого подбородка, а из-под козырька казачьей фуражки смотрели на мир умные, пронзительные, серо-голубые глаза.

— Господин офицер, — обратился я, подойдя к нему. — Разрешите представиться. Тарановский, Владислав Антонович. Сопровождаю переселенцев из европейской России в Амурский край.

Он оторвался от своих бумаг и смерил меня быстрым, оценивающим взглядом.

— Есаул Амурского казачьего войска, Петр Кропоткин, — представился он. — Слушаю вас.

Фамилия показалась смутно знакомой, где-то я ее уже слышал. Кропоткин… Ба, да это же знаменитый в будущем князь Кропоткин! Да-да, тот самый, будущий отец русского анархизма, теоретик, чьими книгами зачитывался Нестор Махно. И вот этот-то идеолог безвластия сейчас стоял передо мной в форме офицера, облеченного властью. Ирония судьбы, достойная пера романиста!

Но зато я теперь знал, что именно ему говорить!

— Как уже сказал, я представитель акционерного общества, — вдохновенно продолжил я. — Мы, господин есаул, везем партию вольных переселенцев для освоения земель на Амуре. Крестьяне, решившие по своей воле, без принуждения, искать лучшую долю на новых землях. Но пароход, который мы хотели зафрахтовать, мал, и мы не можем взять всех. У вас же на баржах я вижу свободные палубы. Осмелюсь просить вашего разрешения разместить людей на палубах вверенных вам барж!

Я намеренно сделал акцент на словах «вольные» и «по своей воле». Для человека с его убеждениями это должно было прозвучать как волшебная музыка. И, черт возьми, я не ошибся.

Взгляд есаула потеплел. Похоже, он увидел-таки во мне единомышленника, человека, способствующего свободной народной инициативе.

— Что ж, господин Тарановский, дело вы затеяли благое и полезное государству, — сказал он после недолгого раздумья. — Свободная колонизация — основа процветания края. Действительно, место на палубах есть. А если ваши люди помогут гнать баржи — смогу устроить, чтобы им выплатили жалование мукой и солью. Им они очень пригодятся для обзаведения на Амуре! В общем, я не вижу препятствий: располагайте своих людей на палубах. Места хватит.

Он разрешил так просто, без малейшего намека на взятку, что я на мгновение даже растерялся. Но это был князь Кропоткин — для него идея была важнее личной выгоды.

Устроив людей на палубах и очень сердечно расставшись с Петром Александровичем, я поспешил на пароход.

* * *

Итак, наш караван разделился. Основные люди, телеги и грузы медленно плыли вниз по реке на баржах, под присмотром половины нашего отряда. Мы же — костяк экспедиции — поднялись на борт парохода Скворцова. Разумеется, ящики с динамитом, наш главный козырь в предстоящих летних работах на прииске, я вновь отказался грузить на борт. Память о судьбе клипера «Опричник», взлетевшего на воздух в океане от взрыва боезапасов, была еще слишком свежа. После недолгих препирательств со Скворцовым, который поначалу не понял моих опасений, мы разместили опасный груз в отдельной лодке, которую пароход тащил за собой на длинном тросе, как толстая мамаша — вертлявого, капризного ребенка.

Делать на борту парохода нам было особенно нечего. Мышляев упражнялся в обращении с револьвером — это дело требовало постоянно тренировки, Кагальницкий спорил с механиком по поводу правильного обращения с паровой машиной, а я, наконец, смог насладиться общением с собственным ребенком. Весь длинный путь через Сибирь он проделал в санях с Прасковьей Ильиничной, а на остановках всегда было много хлопот, так что виделись мы нечасто. Зато теперь мы оторвались вовсю: играли в догоняшки на дощатой, выбеленной солнцем палубе, дразнились, щекотались, играли в «козу рогатую», «сорока-ворона», «по кочкам-по кочкам» и другие игры, не меняющиеся, наверное, уже тысччу лет. Усаживая его на колени, сначала медленно, с наигранной серьезностью, я говорил ему: «Идет коза рогатая, идет коза бодатая…», выставив два пальца. Ваня, наблюдая за этим представлением, в этот момент всегда замирал в предвкушении дальнейшего развития событий. «Ножками топ-топ, глазками хлоп-хлоп… Кто каши не есть? Молока не пьет?». И после драматической мхатовской паузы песни звучало неизбежное: «Забодаю, забодаю, забодаю!», и над рекой эхом разносился счастливый, заливистый детский смех.

Путь по Амуру, однако, был непрост. То и дело налетали вихри, весенние шквалистые бури. Река, могучая и полноводная, несла свои воды через дикий, нетронутый край, но эта уединенность была обманчива. Все чаще мы видели на берегах следы недавней войны. Черные остовы сожженных стойбищ гольдов, целые деревни, стертые с лица земли, были молчаливыми памятниками набегам хунхузов.

— Нечисть совсем распоясалась, — мрачно прокомментировал Скворцов, глядя в подзорную трубу на очередное пепелище. — Царской власти уже не боятся, ну а этих бедолаг режут без зазрения совести!

Напряжение росло с каждым днем. Наконец мы подошли к устью речки Амгунь. Пароход, сбавив ход, осторожно причалил к берегу. Я выскочил на палубу и посмотрел в сторону знакомого стойбища Амги, нашего старого союзника.

Вот черт!

Там, где еще год назад стояли прокопченные юрты и вился дымок над очагами, теперь было лишь черное, мертвое поле. Искореженные, обугленные каркасы, разбросанная утварь и тишина. Гнетущая, абсолютная тишина, которая бывает только на кладбищах… и ни одной живой души.

Черт. Что с прииском? ЧТО С ПРИИСКОМ⁈

Глава 12

Усилием воли взяв себя в руки, я обернулся к потрясенным спутникам.

— Александр Васильевич, — прежде всего приказал я Мышляеву. — Берите оружие и высаживайтесь первыми. Осмотрите все — ищите следы, выживших, оружие, провиант… что угодно. Но главное — охрана!

Капитан Скворцов подошел и встал рядом, его красное, обветренное лицо было мрачным.

— Бросили бы вы эту затею, Тарановский! — пробасил он, качая головой. — Незачем вам высаживаться. Видно же, что тут ни кола ни двора! Хунхузы знатно тут погуляли — это ясно как божий день. Не дай бог — вернутся! Куда вы теперь, еще и с дитем? Давайте я вас бесплатно до Николаевска доброшу. Там гарнизон, крепкий — все спокойнее будет!

Я перевел взгляд на Прасковью Ильиничну, которая стояла чуть поодаль, крепко прижимая к себе сонного Ваню. Да, ребенок на войне явно не к месту. Но и в Николаевск нам ехать не резон. Ведь следом за нами по реке тянулись баржи с сотней душ, которых я привез сюда. А в нескольких верстах отсюда мой прииск!

— Разгружаться, — прозвучал мой голос глухо и не терпя возражений. — Быстро!

Едва сходни коснулись земли, мои люди начали выгружать ящики с оружием и провиантом. Мышляев, четко выполняя приказ, расставил часовых, которые с