Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

на него в кокетливом прищуре смотрели девичьи глаза. Молодость. Он вдруг понял, что это слово может быть отнесено и к нему самому. На войне совсем не думаешь о возрасте, если он достаточен для войны. Вражеские мечи не делают скидку на юность и неопытность, скорее наоборот. Война убивает молодость, поэтому молодости приходится скрываться, маскироваться под зрелость. Здесь, в Скаллене, Галвину страстно захотелось почувствовать себя совсем юным и хотя бы чуть-чуть вкусить прелестей своего возраста. Он даже пожалел, когда кончились торговые ряды, и серьезно стал подумывать, чтобы крутануть назад трицикл.

После рынка по правую сторону дороги сначала появились крытые площадки, высоко обнесенные сеткой, а потом издалека вырос купол огромного здания. Между его каменными перекрытиями до самого верха блестели оконные витражи. Громмард подумал, что в жизни он еще не видел столь грандиозного сооружения. Позади непонятного строения он различил еще десяток огороженных площадок. Инженер обратил внимание, что по разным сторонам у них установлены какие-то несуразные конструкции из согнутых труб. Около дороги под матерчатым зонтиком стояла передвижная лавка на колесах. На ее витрине гном заметил пирожки, за прилавком скучала молодая девица. Желудок Галвина по этому случаю немедленно вступил в союз с мужским естеством. Инженер не стал противиться самой деятельной в данный момент половине своего организма и с готовностью остановил трицикл напротив торговки.

– Почем пироги, хозяюшка?

– Ну и тарахтит он у тебя! Глуши давай, а то надымил мне тут. Пирожки – вешка, как везде.

– А с чем?

– С чем душа просит. Булки с изюмом и абрикосами, расстегаи с печенкой, манники тоже есть. С краю – мясные, рыбные и с капустой.

– А попить? В горле один песок.

– Квасу холодного налью, могу и киселя клюквенного.

С голодухи Галвин набрал себе всего и много. Продавщица тут же вытащила для него из закромов лавки низкий складной столик и короткую скамейку.

– Присаживайся, поешь спокойно. Вижу, что с дальней дороги, весь в пыли.

Галвин торопливо кивнул и так жадно впился в бок рыбника, что капли жира брызнули на его подбородок и куртку. Девушка откинула доску, что заменяла ей прилавок, и с мокрой тряпкой в руке шагнула к инженеру. С ласковой женской бесцеремонностью она сказала:

– Дай оботру. А ты – ешь.

– М-м-м, угу, м-м-м, спасибо.

Пока продавщица возвращалась за прилавок, Громмард с удовольствием прошелся взглядом по ее крутым бедрам под цветастой материей сарафана. Через короткое время он торопливо насытился и отвалился от стола со стаканом кваса в руке.

– Вокруг площадки. Для чего они?

– Для пушера. А то ты не знаешь? Погоди… Выговор у тебя не наш. Из северной Тарнеги, что ли?

– Угадала, – наобум согласился Галвин. – Оттуда.

– Драйона, говорят, разлилась сильно. На чем ривеленские скалы прошел? Или в обход, через поля Амрока?

– Да нанял одних… – решил не усугублять вранье Галвин. – А пушер – это что и как?

– Первый раз вижу человека, который не знает, что такое пушер. Игра это. Ты сейчас сидишь рядом с Дворцом Игрищ. У нас его еще Пушдомом называют. Или Пушерником.

– И по каким правилам в него играют?

– По обыкновенным. В два раунда. Сначала выкатывают пушчонки, что стреляют деревянными шарами, и по очереди попадают в ворота соперника. Железяки квадратные видишь? Это ворота и есть, а в них конструкции из труб вварены для сложности. В центр – одно очко, в нижний угол – два. Под перекладину – три. От перекладины – пять. А если отскочит от двух штанг, то десять. Всего делают по одиннадцать залпов. А потом игроки, пара на пару, катаются на досках с колесами и загоняют двумя клюшками оставшиеся на поле шары в ворота противника. Другая сторона старается помешать и сама забить. Вот такой вот пушер.

– Игра прямо, как для меня создана. Насчет двух клюшек – это я не мастак, а из орудия на прямой наводке не промахнусь ни разу, – самоуверенно заявил Громмард.

– Ну, так через декаду начнутся отборочные игры на чемпионат Фаркрайна. Найди напарника и отличись. Знаменитые игроки в пушер у нас в почете. Все девчонки твои будут, – насмешливо поощрила его барышня.

– Все говоришь? И ты тоже? – осмелел Галвин.

Взгляд девушки подернулся жалостинкой:

– Со мной ты, кавалер, припоздал. Я уже засватана.

Когда он добрался до «Славы металлургов», начало смеркаться. Галвин поставил трицикл под деревянный навес для техники, а потом долго плескался водой у общего рукомойника во дворе. В главную залу гостиницы он вошел частично умытый, но с грязными разводами на одежде. Кастелян, что принял у инженера деньги и выдал ключи от комнаты, посетовал, дескать, номеров хороших почти не осталось, а последний приличный занял постоялец из Бегенча. По всему вельможа серьезный, хоть и одет неряшливо. Так что Громмарду досталась небольшая каморка на первом этаже, как раз над трактиром. Немного шумно, зато весело. Служка заговорщицким тоном поведал, что скоро в кабак подтянется всякий народ, среди которого он лично знает несколько сговорчивых вдовушек. Женщины всем видом душевные и живут по соседству. Галвин ответил, что совсем не против душевности, потребовал на ужин гуся с капустой и жбан холодного эля. Гуся наказал готовить вдумчиво, с румяной корочкой, для чего постоянно поливать жирком, а после поднялся в комнату, упал лицом в подушку и мгновенно вырубился.

Под утро ему приснился кошмар. Он вновь был на палубе «Молнии», и ее борта взрывались градом щепок. Стая архонов окружила фрегат со всех сторон. Там и сям хлестали гигантские хвосты, трещало дерево. «Почему мы не отстреливались? Где помощь?» Странно, но сам Галвин неподвижно стоял около грот-мачты и не мог сдвинуться с места. Его ноги словно приросли к дощатому настилу палубы. А потом корпус «Молнии» стал заваливаться на бок. Его тело ударила волна, гном почувствовал, что погружается в глубину и никак не может перебороть эту мягкую обволакивающую силу. Руки беспомощно пытались ухватиться хоть за что-то твердое.

Галвин проснулся с судорожным всхлипом. Под ним по-прежнему было что-то мягкое. Гном стал барахтаться, стремясь вырваться. Он не мог понять, где находится и почему его тело куда-то вдавлено. А потом до него дошло. Перина. Под ним была перина. Мягкая постель, от которой он уже отвык. Галвин сел на кровати, несколько раз приподнялся и вновь плюхнулся, проверяя надежность ложа. Так, на всякий случай. А потом расхохотался.

По солдатской привычке Громмард поднялся на рассвете. Гостиница еще спала, никто не скрипел половицами в коридоре, не было слышно голосов служек. Мирный, славный город Скаллен. Галвин подошел к окну, которое