"Фантастика 2026-98". Компиляция. Книги 1-30 - Андрей Волковский

— Я — самый сильный и страшный колдун, как в своем царстве, так и в соседних. Нет такой силы, которая могла бы меня свергнуть, — пафосно продекламировал Бессмертный.

— Зачем тогда Елисея в тюрьму посадил? — я не удержалась и вставила шпильку. — Какой был истинный мотив данного поступка?

В тишине, в которой проходил допрос Кощея, а, заодно, и наш завтрак было слышно, как за окном с дерева падает еловая иголка. Я не отрывала взгляд от бледного лица Бессмертного, пытаясь разглядеть хоть какую-то подсказку. На все мои хитрости и старания дохлик лишь лучезарно улыбнулся, оголяя клыки. Все вокруг подернулось дымкой, в ушах зашумело, позвоночник отказался держать спину ровно, тушка норовила упасть со стула и полежать на прохладном полу.

— Маша! — Яга нещадно хлестала меня по щекам и поливала мое лицо водой из фужерчика.

Я проморгалась и, чуть приподнявшись, подтянула старушку к себе и тихо спросила:

— Что он ответил?

— Молчит ирод! Но больше не улыбается, — зло шипела мне на ухо пенсионерка. — Хорошо же ты его напугала, свалившись под стол в обморок! Достоверно у тебя получилось.

— Конечно, достоверно, — взъелась я. — Обморок потому что самый что ни на есть натуральный!

В глазах старой перечницы, наконец-то, появилось беспокойство.

— Машенька! — всплеснула она руками.

— Поздно сострадание свое демонстрировать, — отрезала я. — Суши меня скорей, работать надо, пока клиент тепленький!

Бабуська тут же загорелась сыскным азартом и, быстро приведя меня в порядок, усадила на место.

— Неожиданно для меня Ваше участие, — глядя куда-то в район переносицы, лишь бы не в пронизывающие холодом глаза Бессмертного, льстила я. — Не скрою, мне очень приятно. А какие у Вас, дорогой наш хозяин, планы на сегодняшний день? Судя по вчерашнему путешествию по живописным местам Вашего царства, Вы сегодня нас не оставите без своего внимания.

Да, я кремень! После обморока мысли ясные, даже язык неплохо шевелится и звуки формирует. Кощей, зло кривя губы, ответил:

— Желаю показать Вам свою сокровищницу.

Дохлик пристально смотрел мне в глаза.

На кой? Лучше бы дал в наше распоряжение пыточную или, на худой конец, отдельную тюремную камеру, она нам позарез нужна, Тихона колоть. Ну, если ему так неймется похвастаться, то уважим и сходим посмотреть на достижения местной ювелирной промышленности.

Глава 13

Утренняя прогулка прошла чудесно. Горгульки и химерочки ждали нас во дворе, дружелюбно поскуливая.

— Маша, — обратился ко мне Серый. — А ты зачем перед Кощеем в обморок упала? Разжалобить хотела? Не поможет, перед ним до тебя и рыдали, и кричали, и истерили. Он у нас бесчувственный.

Ну-ну, вы еще своего шефа плохо знаете, вчера еле-еле две слезинки выжала из себя, и Иста уже дома. Надо не забыть, если этот бесчувственный дохлик заупрямится меня домой возвращать, порыдать всласть.

— Я упала не «зачем», а «потому что», — хмуро ответила я зубастику.

Тот задумался, не понимая логики моего ответа.

— Потому что страшно было, вот сознание от меня и сбежало, жаль, что я не могу себе позволить такую же роскошь. Знаю, что обморок не поможет. Мне ясно мыслить нужно, чтобы Елисейкиного злодея поймать, и тут мой падеж только мешает.

Волк уставился на меня в изумлении, как на малахольную:

— А больше тебя ничего не смущает?

Мой ребенок летает с диким криком, оседлав клыкастую химерку, я веду беседу с диким хищником, только что завтракала с ходячим трупом. В моем положении смущаться шизофрении глупо, пора принять свой диагноз и начинать получать от него удовольствие.

Тварюшки весело играли с Ваняткой в салочки, то все вместе бегали по зеленой травке, то взмывали в голубую высь. Надо заметить, что десяток каменюшек всегда прогуливались по периметру «детской» площадки и зависали в воздухе, охраняя моего сына. Красота!

— Серый, ты с Ваней остаешься гулять, а я пока пройдусь, — и, не дожидаясь ненужных вопросов, рванула обратно в замок.

И только я забежала за угол здания, как врезалась в крепкую мужскую грудь, чувствительно приложившись к ней носом.

— Да чтоб вас всем повылазило! — вылетело из меня немного неконкретное ругательство.

Не успела опомниться, как была прижата спиной к каменной стене замка, а фронтальной стороной своего туловища — к Любомиру. Стервец насмешливо взирал на меня с высоты своего роста, как лепидоптерофилист на пришпиленную им бабочку. Одним словом, маньяк сказочный. Но хорош! Глаза пылают гневом, грудь так и ходит ходуном, то и дело вдавливая меня в каменную кладку, руки жарко сжимают мои ребра, давая ощутить мужскую мощь.

— И за какие такие заслуги я удостоилась мгновения Вашего драгоценного внимания, Любомир Батькович! — пошла я в наступление.

Несложно догадаться, что старший конник решил в укромном уголку взять меня за жабры из-за моего, надо сказать, намеренного игнора его общества. Оправдываться было лень, потому будем бить врага его же оружием: наглостью, нелогичностью, бараньим напором и ослиным упрямством. Чего-чего, а этого добра в моем воинственном характере хоть отбавляй!

— Что значит, удостоилась внимания! Это ты от нас нос воротишь! — не сдавался конник.

— Как это нос ворочу! — уже больше по привычке, чем всерьез, скандалила я. — А кто сигналы подает, вопросы каверзные задает, в обмороки падает? А ты все сиднем сидишь, и помочь не спешишь!

Вот чего-чего, а высказывание обид мне всегда давалось легко, видимо, это одна из составных частей любой женской натуры. И пусть теперь милок гадает, что это за сигналы были, с какой целью вопросы задавались и действительно ли я сознание теряла именно для него. Любомир немного подзавис, удивленный моим резким переходом от претензии к обиде.

— Я и хотел тебе помощь предложить, — покрепче прижав меня к стеночке, сказал старший конник.

— Ты узнал, кто Елисея убить хочет? — дернув парня за воротник, чтобы поближе заглянуть в лицо, зашептала я прямо в губы Любомиру.

Он, не сводя глаз с моего рта, громко сглотнул и ответил:

— Нет, Машенька, но есть и другие пути-дороги, по которым твоя судьба тебя может повести, — жарко шептал Любомир, склоняясь к моим губам.

Я смотрела в его глаза, как загипнотизированная, у меня отчего-то даже мысли не возникло, что нужно протестовать.

— Кар! — откуда-то сверху послышалось возмущенное карканье Щура.

Пернатый будильник, как уже стало входить в его привычку, был на страже моего морального облика. Любомир, заслышав птичий крик, отскочил от меня, как ошпаренный:

— Подумай, Маша, с кем тебе лучше будет, когда ты наскучишь Кощею, обидчика царевича Елисея сыскать не сможешь и накличешь на себя гнев царя-батюшки?

Я еще стояла, оперевшись о стеночку, и раздумывала над вопросом, а старшего