"Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 - Валерий Кобозев

день следующий стал точной копией предыдущего. И день четвертый оказался таким же, и день пятый. Я начал узнавать всех своих многочисленных двоюродных и троюродных племянников, подросших и родившихся за время моего отсутствия. Я даже домашний скот в лицо узнавать начал, а это, я вам скажу, нелегкая задача. По нашему городу гуляли многочисленные коровы, улучшая плодами своей жизнедеятельности состояние дорог. Впрочем, ценная субстанция немедленно прибиралась, так как из нее в смеси с глиной делали обмазку для стен. По улицам утром и вечером маршировали стада свиней, которых мальчишки гнали на выпас. Сезон желудей в разгаре. Шутка ли! Лучшие окорока на желудях получаются, сочные, нежные, с ничем не сравнимым ароматом. А еще есть куры, козы, гуси… Мы живем в огромной деревне, только на окраине коптит домна и звенят молоты кузнецов.

Тут совершенно нечем заняться, и я понимаю, почему тут так часто ездят в гости, охотятся и пируют. Только это позволяет скрасить бесконечную скуку деревенской жизни. Уже дня через три я так устал слушать годичной давности сплетни, что готов был снова сбежать в Сиракузы. Или застрелиться. Или пойти в набег за коровами в земли сенонов. Но слава всем богам, какие тут только есть, в усадьбу приехал отец с братом Даго. Они объезжали отдаленные деревни…

Вообще-то, моего старшего брата зовут Дагорикс, как и надлежит отпрыску самого богатого рода Эдуйи. Впрочем, если по всей Кельтике считать, то мы в пятерку точно входим. Это я начал осознавать, когда мы вдумчиво обошли с ним наш городок, который можно было назвать таковым лишь с большой натяжкой. Скорее, это было тем, что римляне называли оппидум. Крепость площадью в пятьдесят гектаров, окруженная дубовым частоколом на каменном фундаменте, стояла на высоком холме, склоны которого вдобавок ко всему были еще и срыты для пущей крутизны. Здесь жило больше трех тысяч человек: наша семья, близкая родня, амбакты и их дети, купцы рода и мастера.

Мастера… А ведь, завороженный величием Автократории, я не принимал возможности своего рода всерьез. Я иду по длинному сараю, крытому соломой, и вижу токарный станок с ножным приводом. За ним работает какой-то мужичок, который точит деревянную чашу. Он, увидев нас, торопливо встал и поклонился.

Я увидел что-то вроде небольшой доменной печи. Она высотой метра четыре, и из нее валит дым. Мы ведь даже чугун плавить имеем, и восстанавливать сталь из чугуна умеем тоже. Здесь есть полноценная мануфактура, где стоят прялки с тем же приводом на кривошипном механизме. Там двадцать баб трудятся. Это рабыни, приведенные из земель германцев-херусков. Они уже родили по паре детей не пойми от кого и смирились со своей новой жизнью. А еще здесь есть гончары, кузнецы, оружейники, ювелиры, которые украшают рукояти мечей и шлемы, а в паре километров к северу живут кожевенники и красильщики. И все это создали мой отец, дед и прадед, долгие годы перетаскивая сюда мастеров из Иберии, Тартесса и даже из Массилии. Они выискивали неудачников, разоренных судами и конкурентами, и предлагали им новую жизнь. С годами у нас и свои мастера появлялись, но наиболее умелые все-таки мастера пришлые, из городов Талассии. А ведь я все это раньше видел, но смотрел как будто сквозь, считая само собой разумеющимся. Охота на зайцев интересовала меня куда больше.

— Скажи, Даго, — повернулся я к брату, который, на удивление, знал тут каждого. — А у нас есть какие-нибудь тиски? Нужно штуцера пристрелять и сделать нормальную планку для прицеливания.

— Уже, — захохотал Даго, жутко довольный собой. — У меня тут сидит один ушлый паренек из Популонии, беглый жрец Сефланса. Он уже этим занимается.

Даго вдруг смутился и сделал неожиданное признание.

— Это он предложил, не я.

— Жрец? — повернулся я к нему. — Это же отлично. Откуда вы его взяли?

— Отец его соблазнил деньгами, — усмехнулся Даго. — И красивой бабой. Отец хитер. Там такая история приключилась, что в жизни не поверишь. Расскажу как-нибудь. Осмотрелся? Иди к нему. Он ждет тебя. А сюда ты придешь еще не раз. Это я тебе обещаю.

Надо сказать, Дукариос человеком оказался довольно примечательным. Я, уехав из дому сущим пацаном, его едва помнил, и уж точно не понимал всего масштаба его личности. Да и всех тонкостей нашей жизни я, оторванный от нее полностью, не понимал тоже. Были мы настоящими феодалами, с зависимыми крестьянами, с десятками семей рабов, которые, впрочем, мало отличались от бедных крестьян. Хотя нет, наши домашние рабы точно питались лучше. А еще у нас имелись амбакты, которые были чем-то средним между римскими клиентами, германскими дружинниками и ранними рыцарями-министериалами. Амбакты у нас составляют свиту хозяина. Они воюют и управляют землями. Они не рабы, но совершенно точно не свободные люди. И если хозяин прикажет живьем лечь в могилу, амбакт пойдет за лопатой, не задавая лишних вопросов. Потому что он амбакт. Он дал клятву верности роду.

Вся Эдуйя по размеру — это обширное средневековое герцогство, а знатный всадник — примерно граф или барон. Таких в Эдуйе три десятка. Были всадники помельче, что-то вроде рыцарей-шевалье. Были и вовсе свободные общинники, формально независимые ни от кого. Амбакты и клейты — это и есть главная сила нашего рода. Их у нас, оказывается, несколько тысяч семей. В нашем хозяйстве не только пашни, но и пастбища со стадами, виноградники, пасеки, рыбные ловли и леса с товарным деревом. А еще — укрепленные поселения, где трудятся мастера: кузнецы, оружейники, гончары, кожевенники и даже ювелиры. У нас есть своя усадьба в Бибракте. Там я, кстати, и родился. Принадлежащий нашему роду городок Кабиллонум стоит на реке Саона, контролируя переправу и всю торговлю по ее течению. А она, на минуточку, впадает в Рону, которая называется здесь Роданом и изливает свои воды в Средиземное море недалеко от Массилии. У меня голова слегка закружилась, когда я понял масштабы богатства собственного рода. И все это я должен отдать за здорово живешь, потому что какой-то сволочи в Сиракузах захотелось дешевой кожи? У меня даже скулы от обиды свело.

— Да-а, ну и натворил ты дел, — одобрительно хмыкнул Дукариос, запивая новости вином из ворованного кубка.

Его, кстати, происхождение дорогостоящей посуды ничуть не взволновало. Отец у меня — мужчина самых широких взглядов. Если посуда в дом приходит — это хорошо, а вот если она уходит — это плохо. Такого он не одобряет вплоть до смертного приговора