"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

— Я потом с ней что-нибудь сделаю, — пояснила она.

— А мы разве не станем трубой, через которую будет выходить магия? — удивился я.

— Вот еще! Такой ценный ресурс! Такая энергия! Я обязательно ее изучу!

Как бы Лора не пыталась шутить, я чувствовал, что она тоже на грани. Мы все на грани.

Мои каналы рвались один за другим, и только благодаря протоколам я стоял на ногах и мог что-то делать.

Но тут уже у Пушкина закончилось время. Он вобрал в себя больше всего урона. Я видел, как огонь, который охватил нас троих, тянулся к Александру Сергеевичу. Он дал мне шанс оставить Есенина в живых, вобрав большую часть урона в себя.

Когда Саша взял меня за шею, мне было наплевать. Дышать все равно нечем. Одежда держалась на честном слове. Да и время протокола подходило к концу.

Сейчас шла битва за время. У кого оно раньше закончится. Если я успею обнулить магию порядка Есенина, то мы победили. Наверное.

Можно ли считать роялем в кустах Ерха, дрожащего от гнева? Меч за моей спиной начал испускать ауру? Да я сейчас согласен вообще на все, что угодно!

— Ты! — рычал Есенин, а я чувствовал, что его запал спадает. — Ты чертов сукин сын! Что ты делаешь⁈

— Не даю тебе нас убить! — захрипел я.

Ерх окутал меня полем. Уж не знаю, как он это сделал, но меч добавил мне немного сил, чтобы продержаться чуть дольше.

Н-да, обе руки в страшных ожогах. Не спасала даже мощная регенерация от протоколов. Я чувствовал, что море энергии стремительно заканчивается и…

Есенин стал тухнуть. Его волосы постепенно обрели прежний вид. Глаза потухли. А рука, сжимающая горло, ослабла.

— Терпи! — крикнула Лора, поддерживая мой организм, чтобы я не потерял сознание. — Терпи! Потом покажу сиськи! Терпи, я сказала!

Все же Саша был не там человеком, который знал, что значит выложиться на полную. Ему в жизни все давалось слишком легко и превозмогание для него — пустой звук. Он даже в мыслях не мог представить, что придется терпеть.

Он попытался ударить меня кулаком в лицо, но это было больше поглаживание. После чего он опустил голову.

Пришлось приложить очень много усилий, чтобы остановить огонь, которым я был охвачен. Даже боюсь представить, как я сейчас выгляжу. Лора давно отключила болевые пороги, и я ощутил дикую усталость и невозможность нормально прогонять по каналам энергию. Как будто по трубам текла не вода, а вязкая жижа.

— Миша, Миша! Ты как? — голос Лоры звучал как-будто издалека. — Ты цел?

Я трясущимися руками достал меч Пушкина из тела Есенина и аккуратно положил рядом рядом с Александром Сергеевичем.

Голова была ватная. Ноги свинцовые.

— Больше не выдержу, — пробубнил я и сполз на землю.

Впереди я увидел ребят. Они почему-то сидели на Антоне, а тот что-то злобно кричал и плевался.

— Все будет хорошо… — я постарался улыбнуться. — Лора, все целы?

— Пушкин в тяжелом состоянии, но жив. Есенин тоже, — она появилась передо мной и присела на корточки. — Ты справился. Ты всех спас, Миша.

Она грустно улыбнулась и погладила меня по щеке.

— Больно, — скривился я. — Только не делай такое лицо, хорошо? Ты мне еще обещала кое-что показать.

— Пошляк, — тут же оживилась она. — Действия протоколов закончились.

— И?

— Ну… — в ее руках появился планшет. — Мне проще сказать, что у тебя не повреждено или не сломано.

Краем взгляда я увидел, что Антона отпустили. Ребята подошли ко мне.

— Я боюсь к нему прикасаться, — прошептал Марк.

— Свали, — резко крикнула на него Виолетта и села рядом. — Миша, э! Ало! — она пощелкала пальцами у меня перед глазами.

— Да, — кивнул я. Черт, зря я это сделал. Все тело охватила сильная боль.

— Сейчас, дорогой, подожди, — она начала водить по мне руками.

Рядом появилась Тари, которую до этого никто не видел. Она быстро подползла под руку как кошка и улеглась.

Ребята сначала дернулись и схватились за оружие, но я успокоил их, сказав, что это мой питомец.

— Что нам делать? — расплакалась Аня.

Ну да, ситуация так себе…

— Так, быстро делаем носилки! — встал Дима и начал раздавать указания. — А ты, — он ткнул в меня пальцем. — Мы с тобой позже поговорим, если выживешь.

Кажется, у меня начал заплывать один глаз. Я специально не просил Лору показать, во что превратилось мое лицо. И так ясно, что там каша из ожогов, синяков и порезов.

— Да никто не собирается поды… — я не успел договорить. Все же резервы организма не бесконечны.

Я потерял сознание.

* * *

КИИМ.

Кабинет директора Горького Алексея Максимовича.

На следующее утро после инцидента.

Странно, но утро выдалось на удивление солнечным и прохладным. На стеклах сверкала легкая изморозь. Алексей Максимович стоял с чашечкой чая у окна и наблюдал, как юные маги-истребители шли на учебу.

Эх, вроде, конфликт с Китаем скоро закончится. По крайней мере, новости таковы. Прорыв, кажется, тоже отменяется. Значит, группа Звездочета смогла предотвратить его. Удача!

Но звонок нарушил чарующую тишину утра.

— Слушаю? — ответил Горький.

— Алексей Максимович! Срочно к распределителю! Зовите всех! Всех! — закричал в трубку дежурный распределителя и отключился.

Директор понимал, что просто так дежурный бы не позвонил, и тем более не говорил бы подобное. У него были четкие инструкции, а он, пренебрегая всеми, набрал директора. А еще и принялся орать! Где это видано?

Что ж, рисковать все же не стоило.

Горький быстро обзвонил всех в институте: от лазарета до оружейника и начальника охраны. После схватил трость и поспешил к распределителю.

Там уже собралась большая часть преподавателей. Студентов отогнали, чтобы дать больше пространства. Весь медпункт уже был рядом.

Из дверей вышел Белозеров — весь бледный и с выпученными глазами.

— Господин директор… — преподаватель явно был не в себе. — Вы должны это увидеть…

Горький сдвинул брови, погладил усы и прошел через распределитель в Дикую Зону. То, что он увидел, заставило его поменять отношение к дежурному распределителя. Это он еще был очень тактичным и внимательным, чтобы не материться. Молодец.