Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

с близко посаженными глазами. Звали его Цеви, и он плотно сидел под каблуком у своей жены, дородной бабы, родившей ему ватагу темноволосых детишек, выделявшихся на наших улицах подобно розовым пони. Все остальные дети тут были или белоголовые, или рыжие. Жену свою бывший служитель бога любил до обморока, потому что именно ради нее он сюда и приехал. Отец поймал его на живца, послав в Популонию верного человека и разбитную деваху, пообещав ей хорошую жизнь, дом и пару коров в придачу. Деваха ходила молиться в храм Сефланса чуть ли не каждый день, смущая юных и не очень служителей культа. А поскольку была она весьма симпатична, фигуриста, и совершенно искренне восхищалась теми, кто знал умные слова, то вскоре один из жрецов совсем потерял голову и бежал с ней в Кельтику, где и обрел новую жизнь. Я после этого рассказа отца зауважал еще больше. У него определенно, присутствует и оригинальный стиль, и полет фантазии, кельтам совершенно несвойственные. Все-таки хорошее образование — это сила.

Впрочем, у Дукариоса от этой операции были завышенные ожидания. Часов мастер сделать бы не смог, поющих птиц тоже, а про то, чтобы наладить производство собственного огнестрела, даже речи быть не могло. Квалификация его находилась на уровне хорошего слесаря, но никак не инженера-технолога. Тем не менее мужиком он оказался усидчивым и аккуратным, только медленным очень. Он никогда и никуда не спешил, и даже выражение лица у него было всегда одинаковое, напоминающее флегматичного мула. Довершали образ глубокие залысины на репообразной голове и нереализованная тяга к алкоголю, которую любимая жена пресекала на корню. По слухам, она неплохо работала левой.

— Вот, господин, — он протянул мне штуцер с переделанной прицельной планкой. — Пристрелян до четырехсот шагов. Рекомендую увеличить навеску пороха и расфасовать его в бумажные патроны. С бумагой тут плохо, но кое-что изыскать можно.

— Порох, — я пристально посмотрел на него, — сможем сделать?

— Дело нехитрое, — пожал он плечами. — Земля из-под коров и щелок дадут нам селитру. Угля из березы и ольхи нажжем, сера куплена. С зернением повозиться надо, но без этого никак. Простой порох на себя воду тянет и превращается в комки. Одна гарь от него в стволе, а убойная сила ничтожная. А если такой порох намочить, то его и вовсе выбросить можно. Из него вся сила уходит. Эта работа скорее аккуратности, чем ума требует. Поэтому мой ответ нет.

— Что нет? — не понял я.

— Я этим заниматься не буду, лучше сразу повесьте. Тут же одни кельты живут. Где кельты и где аккуратность? На второй день взорвемся.

— А кто нужен? — удивился я.

— Египтяне самые лучшие, если тонкая работа требуется, — уверенно ответил Цеви. — Или из Энгоми мастера, и непременно из старинных семей. Такие совершенства добиваются во всем, что делают. На порох абы кого не поставишь. Одна ошибка, и на месте дома дыра в земле.

— Угу, — задумался я. — А попроще как-нибудь можно? Тут египтян немного совсем. Я бы сказал, их в Кельтике вообще нет.

— Тогда или купить, или украсть, — уверенно ответил Цеви.

— Порох или мастеров? — спросил я.

— Или порох, или мастеров, господин, — развел тот руками. — А лучше и то и другое. Вы же кельты, вы только этим… Ой! Простите, господин, не подумавши, ляпнул. Насколько я слышал, пороховой завод на всю Автократорию один. И расположен он на Сикании, в предгорьях Этны. Селитру туда прямо из Индии везут, а серу и уголь берут на месте. Говорят, этот завод целая армия охраняет. Порох в Талассии — лучший из всех. Для хейропиров свой, для пушек свой, а для мин свой. И хранится он у них в осмоленных дубовых бочонках. В таких он до второго пришествия Энея Сераписа пролежит, и ничего с ним не станет.

— Понятно, — загрустил я. — Все штуцеры переделать до весны! И даже слушать не хочу! Помощников бери и учи.

И я вышел из мастерской, злой как собака, и пошел прямо к матери. Я, когда рядом с ней, снова себя пацаном чувствую. От нее такое доброе тепло исходит, что так и хочется погреться. Мать моя возилась с внучкой, которая уже уверенно сидела на попе и тянула руки к бабкиным украшениям. Я даже остановился на минуту. Елки-палки, я женат на старшекласснице, а за этой бабулей в прошлой жизни приударил бы, не думая. Вспомнить бы еще эту жизнь. Один туман в голове. А мама и впрямь хороша. Идеально гладкое лицо, без единой морщинки, густая грива переливающихся искрой волос и белоснежные зубы. Старуха по здешним меркам.

— Чего злой такой? — промурлыкала мама.

— Да не злой я, — это прозвучало до того неубедительно, что мать вскинула брови и уставила на меня укоризненный взгляд.

— Ну я же вижу, — ласково сказала она.

— Да так, Цеви разозлил, — признался я. — Не хочет делать кое-что нужное.

— Это мастер который? Из Популонии? — усмехнулась мама, а потом сняла с пальца колечко со скромным камешком и протянул мне. — На! Сходи к Дивиаке. Это жена его. Сам придумаешь, что сказать, ты у меня большой уже. Если она велит, Цеви к медведю в берлогу полезет.

— Спасибо, мамуля, — чмокнул я ароматную щеку и побежал почти вприпрыжку. Мне ведь семнадцать. Примерно. Сила и дурь так и прут.

Дом мастера Цеви выделялся добротностью и какой-то нездешней чистотой. Кельты в этом плане смотрят на жизнь куда проще. Этот дом был аккуратно побелен, а не измазан кое-как сушеным навозом с глиной, как у всех нормальных людей. А еще он был не круглым, а прямоугольным, как у знати, да еще и покрыт черепицей. Впрочем, зря. Под соломой куда теплее. Это я, положа руку на сердце, вынужден был признать. Стайка чернявой детворы с воплями выкатилась из дома, вытирая губы от остатков каши, и унеслась вдаль, оглашая улицу довольными воплями. А я вежливо постучал и вошел.

— Господин!

Статная, очень приятная женщина поклонилась мне и уставилась удивленно. Тут графские сыновья нечасто в гости к собственным подданным забегают. Не принято как-то. В доме этом пахло уютом и сытостью. Массивные сундуки вдоль стен свидетельствовали, что мастера из далекой Этрурии здесь не обижали, да и жена его одета нарядно, с цветными бусами на шее.

— Матушка моя