Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7 - Джин Соул

– Владыка миров? – предположил Ху Фэйцинь.

– Ой, я тебя умоляю, – закатил глаза Ху Вэй.

Ху Фэйцинь подумал, что – как бог небесных зеркал – мог бы следить за этим сам, но у него не тысяча глаз, к тому же у Небесного императора и без того забот полные рукава. Да и как уследить за всем и сразу?

Ху Цзин, как ни странно, размышлял о том же. Великие семьи снюхались только из-за Лисьего бога. Теперь же, когда угрозы истребления демонического рода нет, кланы вновь разобщатся. Между демонами нередки свары и склоки, бывает, дело доходит и до потасовок. Включено ли и это в соглашение?

– Не мешало бы проверить, – пробормотал он.

У Чжунхэ, сидевший за соседним столом, навострил уши:

– Что ты там бормочешь, Лао Ху?

Ху Цзин поглядел на него, вспомнил давнюю неприязнь и толкнул одного из дядюшек Ху:

– Стукни его.

Дядюшка Ху округлил глаза:

– Зачем?

– Интересно, что получится.

– Эй, – возмутился У Чжунхэ, – что это ты выдумал?

– Разве тебе самому не интересно?

– Интересно или нет, но на собственной шкуре я это проверять не собираюсь, – возразил У Чжунхэ. – Но если тебе так хочется, то я могу стукнуть тебя, вот и проверим.

– Это ещё кто кого стукнет! – запальчиво сказал Ху Цзин.

И оба старых демона действительно сцепились. Вернее, попытались. Что-то неведомое развело их по своим местам.

– Что за лисовщина? – вытаращил глаза Ху Цзин. – Это твои штучки, старый ты… хы-ы-ы…

Он хотел обозвать У Чжунхэ старым хрычом, но не смог выговорить ругательство до конца.

– Я ничего не делал, старый ты… хы-ы-ы… – с тем же успехом выругался У Чжунхэ.

– То есть мы теперь не только подраться, но даже и обругать друг друга не сможем? – возмутился Ху Цзин.

– Это даже неплохо, – пробормотал один дядюшка Ху другому, многозначительно кивнув в сторону госпожи Ху, – теперь нас никто не прибьёт.

Увы, лисьего матриархата соглашение не касалось. Оно пресекало лишь ссоры на пустом месте, а не заслуженные взбучки. Но пусть порадуются хотя бы немного.

– А если друг другу прежде напакостить? – предложил У Чжунхэ.

– Как? – удивился Ху Цзин.

– А вот так, – сказал У Чжунхэ и вылил ему на голову чашку чая.

Ху Цзин вытаращил глаза от такой неслыханной наглости и надел ему на голову миску с водой для омовения рук.

– Ах так? – сказал У Чжунхэ и смял в горсти виноградную горсть, явно чтобы размазать её по лисьей физиономии.

Тощая разбираться, кто первым начал, не стала – прибила обоих и даже глазом не моргнула, а тройняшки добавили.

– Старые дураки, – сказала Тощая, отряхивая ладони, – не позорьтесь, на вас три мира смотрят.

За дракой старых демонов действительно с нескрываемым интересом наблюдали все остальные гости, кто-то даже ставки начал делать. Но когда дело касается госпожи Ху, победителей нет.

– Вот и проверили, – хохотнул Ху Вэй, – за нарушение соглашения грядёт кара в виде Тощей и тройняшек!

Ху Фэйцинь поёжился и подумал, что предпочёл бы поражение громом.

[897] Рука просящая и получающая

Сияющие письмена продолжали парить в воздухе, всё больше расплываясь, но надпись продержалась достаточно долго, чтобы её успели прочесть все, перед кем она появилась, а кто был неграмотен, тот услышал в своей голове голос, возвещающий о всеобщем мире. В мире смертных это сочли очередным «чудесным явлением» и поспешили записать в назидание потомкам: так проняли Мироздание, что оно само с людьми заговорило!

На Небесах подобные явления чудесными не считались. К примеру, если Небесный император объявлял «Высочайшую волю», то сначала она вбивала небожителей коленями в землю, а если не повезло, то и в пол, и потом уже начинала вещать волеизъявление. В этот раз повсеместно возникли сияющие письмена, в которых Первый советник сразу же признал почерк Небесного императора, а поскольку читать на Небесах умели все, даже дворцовые крысы, то и передавать голосом надобности не возникло.

Сяоху, усердно стороживший росток души, прикрыл левый глаз и прочёл надпись правым, потом прикрыл правый и прочёл левым, потом открыл оба глаза пошире и прочёл уже так, не забывая при этом сопеть и топорщить усы.

– «Небеса, мир демонов и мир людей заключают вечный мир, и да будет он нерушим», – сказала Хуа Баомэй, решившая, что чернобурка не может разобрать письмена, потому и строит такие рожи.

– Это шисюн написал, – выпалил Недопёсок. – Честное лисье слово, он!

Цветочная фея поглядела на него с уважением:

– Какой ты умный, Сяоху…

– Шисюном пахнет! – не дослушав, перебил Сяоху, и Хуа Баомэй поняла, что он к надписи не приглядывался, а принюхивался.

Недопёсок озабоченно поскрёб за ухом. Если бы не запах, он бы нипочём не признал в этой надписи почерк шисюна. Он-то помнил, какие каракули Куцехвост выводил на осенних листках: вроде и написано что-то, а один хорь разберёт, что именно. Это называлось «стихи». Когда шисюн читал их вслух, выходило даже складно, но Недопёсок ни одного прочитать сам так и не смог. А эта сияющая надпись вполне себе понятная, Сяоху прочитал её по слогам, споткнувшись всего один раз на коварном «нерушим».

– А вечно – это надолго? – после задумчивой паузы спросил Недопёсок.

– Вечно – это навсегда, – объяснила Хуа Баомэй, – или даже чуть дольше.

– Тогда хорошо, – обрадовался Сяоху и вильнул всеми хвостами по очереди. – Когда все дружно живут – это хорошо. Чего делить-то? Ладно, если бы речь шла о куриных лапках, я бы ещё понял…

И он пустился в такие недопёсьи рассуждения о делёжке добычи и лисьих нычек, что цветочная фея скоро потеряла нить разговора и подумала беспомощно: «А о чём мы вообще говорили?»

С лисами всегда так.

Наболтавшись всласть, Недопёсок облизнулся и положил морду на передние лапы, одним глазом кося на сияющие письмена, а другим поглядывая на цветочную фею и размышляя уже о делах насущных: если сегодня Хуа Баомэй напечёт ему коржиков, то чем она их польёт – мёдом или цветочным вареньем?

И это было куда важнее проблем Мироздания.

– И да будет вечный мир, – сказал Ху Фэйцинь, видя, что молчание затянулось, а все взоры устремлены на него.

Гости с воодушевлением приложились к вину, решив, что он предложил тост. Ху Вэй на чарки размениваться не стал, вылакал целый сосуд вина и тут же мысленно охаял его: лисье лучше! Ху Фэйцинь выпил одну чарку из вежливости: не то решат ещё, что Небесный император брезгует вином простых смертных.

Сияющая надпись вдруг свернулась и