Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

в резиденции Орловского? Не слышал. И это не вписывалось в график его бюрократической рутины. Филипп Карлович предпочитал тишину и благовония, а не застенки инквизиции. Если только…

— Кто ещё приглашён? — спросил я, поднимаясь.

— Все. Сотник Тихон Петрович, Остап, Митяй, другие десятники.

— Понял. Иду.

Я вернулся в избу, накинул кафтан, проверил, легко ли ходит чекан в петле. Инстинкт подсказывал: это не суд надо мной. По крайней мере, не прямо сейчас. Для суда толпу собирают на плацу, а не зовут командиров в узкий круг. Это совещание совета директоров. Экстренное.

* * *

В избе наказного атамана воздух давил. Запах прогоревших свечей смешивался с ароматом дорогого табака и чем-то ещё… острым, железным. Запахом свежей крови и страха.

За длинным дубовым столом уже сидели все ключевые фигуры нашего маленького гарнизона.

Сотник Тихон Петрович, мрачный как туча, барабанил пальцами по столешнице. Другая его рука сжимала край стола так, словно он хотел отломить кусок дерева. Остап сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Митяй нервно покусывал ус. Даже Григорий был здесь. Он жался в углу, поближе к печи, и на его лице, всё ещё расцвеченном синяками, читалась странная смесь злорадства и животного ужаса.

Во главе стола сидел Филипп Карлович — за своим рабочим столом, как всегда заваленным свитками, придвинутым к длинному, поставленному буквой Т. В центре стола Орловского лежала карта.

Сегодня он не выглядел тем лощёным павлином, которого мы привыкли видеть. Лицо его осунулось, под глазами залегли темные круги, а идеально напомаженные усы слегка обвисли. На столе перед ним лежала карта — старая, затёртая, с рваными краями.

Я вошёл, коротко кивнул присутствующим и встал у края стола, рядом с Тихоном Петровичем. Садиться мне не предложили, да я и не напрашивался.

— Все в сборе? — голос Орловского прозвучал сухо, без привычных визгливых ноток. Это был голос человека, который только что заглянул в бездну и обнаружил, что бездна тоже прислала ему уведомление о прочтении.

— Все, батько, — глухо отозвался сотник.

— Тогда слушайте. И слушайте внимательно, ибо, возможно, это последние добрые вести, которые вы слышите в своей жизни. Хотя добрыми их назвать язык не повернётся.

Орловский обвёл нас взглядом. В его глазах я не увидел ненависти ко мне. Там было что-то другое. Растерянность топ-менеджера, который внезапно узнал, что его филиал подлежит насильственной ликвидации рейдерами.

— Ночью наши дозоры, те, что рейтары мои выставили в дальнее охранение, взяли «языка», — начал Орловский. — Турецкого пластуна. Опытного. Шёл тихо, как змея, но удача отвернулась от него.

Григорий в углу дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но поймал взгляд атамана и заткнулся.

— Мы его… допросили, — Орловский поморщился, кивнув на дверь в заднюю комнату. Видимо, именно оттуда доносились упомянутые ночные крики. — Допрашивали с пристрастием. При мне есть мастера заплечных дел, умеющие развязывать языки без лишней волокиты. Язык он развязал быстро. Пропел всё, что знал, до последней капли, лишь бы мучения прекратились.

«Выходит, никакой он не Джеймс Бонд и проверку узловатой верёвкой от местного Ле Шиффра не выдержал… Ну что ж, ясно», — подумал я и едва заметно ухмыльнулся.

В избе повисла тишина. Мы ждали «мяса». Инсайдерской информации, которая стоит дороже золота.

— И что точно он пропел? — не выдержал Остап.

Орловский положил ладонь на карту, накрывая ею область южнее нашего острога.

— Он сказал, что в Константинополе, то есть в Стамбуле, о нас знают. Более того, о нас доложили на самый верх. Капудан-паша лично выслушал доклады о наших стычках. О том, как мы кусаем их караваны, как мешаем их разъездам. Как… — он бросил быстрый, нечитаемый взгляд на меня, — … как мы разбили их дозор в Чёрном Яру.

Я почувствовал, как напряглась спина. Значит, мой «провал» в глазах Орловского внезапно стал аргументом в докладе высшему турецкому командованию. Ирония судьбы.

— И капудан-паша осерчал, — продолжил Орловский. — Гневался сильно. Сказал, что негоже Великой Порте терпеть укусы «казачьих блох».

— Блох⁈ — возмущённо выдохнул Митяй. — Это мы-то блохи⁈

— Для них — да, — жёстко оборвал его Филипп Карлович. — Но блохи, которые разносят заразу непокорности. И потому принято решение. Не грабить нас. Не пугать.

Он сделал паузу, давая словам набрать вес.

— Отправлен карательный корпус. Целый корпус, казаки. Не башибузуки, не наёмники. Регулярные части. Янычары. Артиллерия. Их задача проста и страшна. В приказе сказано: «Выжечь гнездо, сравнять с землёй стены, а головы неверных сложить в пирамиду в назидание остальным».

Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец — гулко и страшно.

Карательный корпус.

В моём мозгу мгновенно включился калькулятор. Корпус — это тысячи, наверное. У нас сейчас — сотня. Плюс не слишком прочные стены. Плюс отсутствие тяжёлого вооружения. Это не бой. Это зачистка. Дератизация.

— Это будет война на уничтожение, — тихо произнёс Тихон Петрович, и лицо его стало серым, как пепел.

— Именно, — кивнул Орловский. — Они идут за нашей смертью. Полная зачистка территории.

Он убрал руку с карты.

— Пластун сказал, что передовые разъезды уже прощупывают броды. Основные силы подойдут… — он сглотнул, — … через полторы недели, может, две. У нас мало времени. Чрезвычайно мало.

Я смотрел на карту. Моя прикидка шансов по ситуации, которую я рисовал в голове последние дни, полетела к чертям. Все угрозы из графы «риски» материализовались одновременно и в максимальном масштабе. Внутренние распри, интриги, борьба за власть — всё это мгновенно обесценилось перед лицом внешнего форс-мажора.

— Сколько их? — уточняюще спросил я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.

Орловский посмотрел на меня. Впервые за всё время без брезгливости. С каким-то странным, почти умоляющим выражением человека, который привык управлять бумагами, но не знает, что делать, когда бумага начинает гореть у него в руках.

— Около тысячи, — выдохнул он. — С пушками.

— Тысяча… — прошептал Остап, хватаясь за голову. — Против нашей сотни… Матерь Божья…

— Мы не удержим острог, — констатировал Тихон Петрович. Но это была не паника, а трезвая оценка опытного военного. — Стены гнилые. Пушек нет. Пороха — кот наплакал. Нас просто сметут. Раздавят массой и огнём.

— Надо уходить! — взвизгнул Григорий из угла. — Надо бежать! В степь, на север! Бросить всё и уходить, пока не поздно!

— Куда