"Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 - Валерий Кобозев

точно не вино. Они укрыты от дождя пропитанными маслом кожами, но груз отчетливо виден. Речные баржи — это не галеры. У них мелкая осадка, и у них нет палубы и трюма. Груз перед нами как на ладони.

— Ну, господи, благослови, — помянул я того, кого здесь не могло быть, и нажал на спусковой крючок. Есть. Я попал. Я точно попал, но ничего не происходит.

— Да что такое! — расстроился я. — Энергия пули маловата? Почему детонации нет?

Выстрел. Еще один. Вот теперь кто-то из богов сжалился надо мной, видимо, послав пулю прямиком в железный обруч, стянувший один из бочонков. Такого издевательства не вынесет даже дымный порох, и он таки его не вынес.

Наступила вязкая тишина, которая продлилась ровно одно биение сердца. Потом кожа над бочонками вздулась, будто под ней вздохнул какой-то невиданный зверь. Из баржи вырвался не огонь, а сжатый, плотный, багрово-жёлтый шар. Он был не больше тележного колеса, но в нём клокотала вся ярость внезапно освобождённого пламени. Это был только первый, предупредительный выдох. Основной заряд сдетонировал мгновенно, следом за ним.

Звука в привычном понимании не было. Был удар. Физический, чудовищный удар по воздуху, по воде, по земле. Он обрушился на берег сплошной, невидимой стеной. Мы не услышали грохота. Нас просто оглушило, заложив уши раскалённой ватой. Быки, как одно животное, рухнули на колени, потом их огромные туши отбросило в сторону, а ярмо лопнуло, словно сухая палочка. Людей на берегу раскидало по земле, как будто незримый великан махнул гигантской метлой. Тяжко застонали горы, река и, казалось, само небо. Чудовищная, жаркая волна ударила мне в лицо, заставив зажмурить глаза.

Сама баржа перестала существовать. Её не разорвало — её испарило. Там, где секунду назад стояла гружёная посудина, теперь висел грибовидный столб чёрно-багрового дыма, пронизанный бешеными языками пламени. Река вздыбилась. Взметнулась вверх фонтаном воды, обломков и грязи высотой с колокольню, а потом обрушилась обратно, создавая круговую волну в человеческий рост. Она накатила на берег, смывая бегущих в панике людей, увлекая за собой сбитых с ног быков и лошадей.

Над местом взрыва начал падать дождь, но вовсе не из воды. Шел дождь из обугленных щепок, горящей пакли, клочьев кожи и человеческих тел. Крупные, дымящиеся обломки бочек, падали вокруг, поджигая сухую траву на берегу, шипя и взрываясь совсем уже крошечными фонтанчиками огня.

Те, кто случайно уцелел, лежали, прижавшись к земле. Их лица были в грязи, а в ушах стоял пронзительный звон, заглушающий всё. Воздух пах адской смесью: едкой пороховой гарью, жжёным деревом, палёной шерстью и кровью. Всюду валялись пики, поломанные, воткнутые в землю под немыслимыми углами. Кто-то истошно кричал, но звук казался далёким, как будто шел из-за толстого стекла.

Перед нами была не река, а кипящий котёл. Вода у берега казалась чёрной от ила и обломков, усеянной барахтающимися людьми. Один из быков, с переломанными ногами, жалобно ревел, лёжа на боку. Там, где только что была баржа, теперь плавало месиво из щепок, и вдалеке от этого месива, у самого берега, уже угадывались очертания того, что от неё осталось — несколько покорёженных шпангоутов, торчащих из воды, как рёбра мёртвого великана. Великана, тело которого растащила жадная стая гиен.

И тут снова наступила звенящая тишина. Не настоящая, а та, что наступает после того, как оглушительный грохот уже отбушевал свое. Её нарушал только треск горевших кустов, хлюпанье воды и далёкий, безумный крик раненых людей.

— Ого! Вот это бахнуло!

Я встал покачиваясь, а следом за мной поднялись белые как мел амбакты. Могучие мужики, не раз смотревшие в глаза смерти, с ужасом глядели то на меня, то на усеянный телами берег реки. Никто и не думал нас преследовать. Десятки лошадиных и человеческих тел, изувеченных чудовищным взрывом и ураганом обломков, усеивали заросший жесткой травой кусок земли между кромкой воды и подступающим лесом. Первую баржу, которую я пропустил, перевернуло волной, а следующую за ней просто переломило пополам, и ее обломки на глазах унесла быстрая вода.

— Ну, хозяин, — просипел Бойд, мизинцем прочищая ухо, — ты и силен воевать. Я чуть в штаны не наложил. Ты мне только одно скажи: на кой мы быков били и тех, которые в нарядных шлемах, если ты их все равно уложил? А?

— Чтобы ты руку набил, — нашелся я с ответом и важно отвернулся. — Пошли, доблестные мужи. Вам будет, чем похвалиться дома.

* * *

Легат Ветеранского легиона сидел, обхватив голову руками. Шестая когорта — двести человек убитых. Десятая когорта попала под удар конницы аллоброгов. Варваров отогнали, и многих перебили, но полсотни воевать больше не смогут. А еще камни, летевшие со скал в ущелье. А еще постоянные стрелы и дротики, жалящие из-за каждого куста. А теперь еще и это… Целая баржа пороха. Клеон застонал, сжав ладонями виски, в которых толчками билась глухая боль. Мать почуяла ловушку и предупредила его о ней. Что же, это она и есть. Если он понесет поражение, всему конец. Они и так висят на тонкой ниточке. Разгром легиона уничтожит его род навсегда, превратив в захолустную деревенщину, зарабатывающую на оливковом масле, репе и ячмене. Хотя нет. Отсутствие победы уничтожит его род. Так будет точнее.

Клеон размышлял. У варваров появились хейропиры, с которыми они научились довольно ловко управляться. А вот баржу с порохом расстреляли издалека, из нарезных ружей. И кто же это у кельтов такой меткий?

— Бренн, сволочь, — глухо прошептал Клеон. — Это ведь ты. Твоя рука. Даймон, пришедший на землю из Тартара. Жаль, не убили мы тебя тогда. Жадный дурак Деметрий польстился на твои обещания.

— Господин, — в палатку вошел префект, приложивший руку к сердцу. — Второй лагерь обустроен. Зашли последние когорты.

— Собери трибунов, — Клеон принял величественный вид, в мгновение ока стерев выражение отчаяния с холеного лица. Никто и никогда не увидит его слабости.

— Слушаюсь, господин, — префект лагеря повернулся и вышел, оставив Клеона в одиночестве.

Молодой эвпатрид не сделал пока что той самой дорогостоящей глупости, которую совершают все, подобные ему. Он проявлял уважение к тем, кто ему подчинялся, отчего умудренные сединами мужи если не слушали его, то уж как минимум не презирали и не спешили подставить. Они относились к сыну ванакса как к неизбежному злу, но молили всех богов за то, что он хотя бы не мешает им делать свою работу. Подобное случалось нечасто.