"Фантастика 2026-75". Компиляция. Книги 1-24 - Валерий Кобозев

— Отмотай двадцатку, сопляк, а потом учить меня будешь, — Неф гордо отвернулся и поправил ранец с добром, тянувший спину, словно камень.

— Я пятнадцать лет воюю, старый ты пердун, — Тойо обиделся и отвернулся. — Не меньше твоего повидал.

— Заткнись, парень!

Агис, шедший рядом, укоризненно посмотрел на арбалетчика. Неф жрец, ему боги шепчут. А что боги неправильные, так это на войне невеликий грех. Тут со страху кому хочешь начнешь жертвы приносить, лишь бы в живых остаться.

Тойо фыркнул и ничего не ответил. Он себе цену знал. Критяне, единственные из живущих на Великом море, были прирожденными лучниками. А когда луки в армии отменили, взяли в руки арбалеты и хейропиры. Он, Тойо, из старой, уважаемой семьи. Его предки последние лет пятьсот служат. И он служит, и его дети служить будут, когда он свою землю получит и этих самых детей родит.

— Как жратву повезут, не слышали? — спросил критянин, который был мужиком отходчивым, а молчать больше пяти минут не умел.

— На баржах и на телегах, как же еще? — проворчал Агис, который был очень доволен этим фактом. Он видел стада быков, которые поволокут и корабли, и горы припасов, нужных для такой армии.

— Это хорошо, — повеселел Тойо. — Я на островах как-то служил, вот это тоска была! Жрите, говорили, что сами найдете. А где там искать! На весь остров три деревни и четыре козы. Тьфу!

— А мы в Газе палатки свои варили, — вздохнул Эсион, его товарищ по десятку. — Обложили нас тогда, помню…

— Разговоры! — полусотник почуял посторонний шум и грозно качнул головой, украшенной красным плюмажем. — Еще болтовню услышу, два наряда вне очереди и неделя на ячмене. Дыши ровно, Тойо, и дни до выслуги считай.

— Есть дни до выслуги считать, господин полусотник, — нехотя ответил Тойо, но заткнулся.

Длинная змея пехоты остановилась, едва лишь солнышко миновало полдень. Солдаты, не веря своему счастью, снимали поклажу с плеч, но радость их была преждевременной.

— Лагерь ставим! — проорали сотники. — Разбирай лопаты!

— Лаге-ерь! — простонали солдаты, обленившиеся за зиму. — Ох, ма-а-ать! Если каждый день так, то подохнем с натуги, до кельтов не дойдя.

— Правильно велели, — ответил, подумав, Агис. — Парни, у Нефа сердце давит. Старый солдат завсегда беду чует. Если в лес пойдем, арбалеты на взводе держите.

— Думаешь? — нахмурился Тойо. — Дело говоришь, дядька. Если в своих землях конных побили, тут-то уж…

— Первый и второй десяток — в лес идут! — заорал сотник. — Оружие под рукой! Кусты проверить!

— Вот видишь, — назидательно произнес Агис. — Он у нас не дурак. Повезло нам.

Тысячи людей заработали лопатами и топорами. Они на вражеской земле, их тут ждут, а значит, все серьезно. Через каждую сотню стадий поставят лагеря, между которыми и будет двигаться войско и караваны с припасами. Быкам, которые волокут баржи, тоже нужно есть и отдыхать. Часть груза пойдет по суше, а в лагерях этих и кузни будут, и запасная упряжь, и даже колеса взамен тех, что разобьют на здешних камнях.

— Чисто вроде, — арбалетчики вышли из зарослей, держа оружие на взводе. — Работайте!

— Этот рубим! — Агис уже выбрал молодой клен толщиной в руку. Стены лагеря — это валы и плетень. Никто в дороге каменных крепостей не строит.

— А-а-а! — заорали в сотне шагов от них.

— Да чтоб тебя! — выругался Агис, подсекая деревце, которое со стоном упало наземь. — Тащим! Ветки за опушкой обрубим! Бегом!

Соседний десяток, что работал в сотне шагов от них, гомонил и махал руками. Неф, который сходил к ним, бросил нехотя.

— Стрела из кустов прилетела, прямо в брюхо. Дрянь, деревяшка! Такой только кроликов бить. А она в дерьме измазана была.

— Отвоевался брат-воин! — Агис тоскливо покачал головой. — Плохая смерть.

— И не говори, — сплюнул на землю Неф. — Потащили!

Лагерь возвели до темноты, потеряв восемь человек и застрелив двух кельтов с луками. Устали все как собаки, а потому, поев похлебки с кониной, солдаты завалились спать без привычного трепа у костра. Агис, казалось, только-только закрыл глаза, как звон колокола возвестил о наступлении утра.

— Шестая когорта! Построение! — орал трибун. — На молитву!

— Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни, — загомонили солдаты, протирая заспанные глаза. — Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель — безупречность во всем, что я делаю. Служение — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

Молитва была новой. Говорят, ее истинные слова обрел царевич Гектор, да продлятся его дни. Люди поудивлялись недолго, но спорить никто не стал. Оказывается, это проклятые храмовники, псы Немезиды Окаянной, исказили свет Маат. А вот теперь, когда храмовников перерезали, благодать невозможная над миром воссияла. Так жрец их когорты сказал.

— Завтракать! Морды умыть! Час на все, потом выходим!

Навьюченные поклажей солдаты шли уже который час. Хоть и везут припасы рекой, а все равно, груз на плечах от этого почему-то легче не становится. Кираса, шлем, поножи и «пика солдатская, легионного образца, восьми локтей, с подтоком» — за такое имущество Агис расписался, когда получал его на складе. Весило все это добро целый талант, и ехало оно на телеге, влекомой штатными мулами. У солдат же с собой тесак, котелок, топор, кирка, запас еды, узелок с солью, корзины для земли, пилы, сменная одежда и прочее солдатское барахло, включая тощий кошель с драхмами. В походе воинам много денег не дают, ибо незачем. Они у казначея, в глубоком тылу лежат. И у него же деньги пропадают бесследно, когда солдата убивают. Очень прибыльно быть легионным казначеем. Они с господином легатом выморочные денежки на двоих делят.

Солдаты идут вдоль кромки воды, а по правую руку, буквально в трех сотнях шагов раскинулись поросшие лесом холмы. Туда ходили в разведку арбалетчики, заглянули в кусты и не нашли никого. А десятки едва заметных тропок, петляющих безумным зайцем, и вовсе не обыскать нипочем. Всадники-фессалийцы сказали, что все дороги на восток завалены упавшими деревьями. И что там, скорее всего, засады, и что среди них дураков нет без команды