Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Дед поболтал еще о всякой всячине: кто помер, кто женился, у кузнеца дочка родила, храм какой-то должны построить в этом году в Преславице. Я слушал вполуха, кивал, а сам всё думал про ярмарку.

Наконец, Витольд кряхтя поднялся и хлопнул себя по лбу.

— Тьфу ты, старая голова! За болтовней главное-то чуть не запамятовал. Я ж к тебе не языком трепать ехал! Письма тебе привез, Войцех.

Он полез за пазуху и вытащил перетянутую бечевкой пачку конвертов. Протянул мне, и в выцветших глазах его блеснуло жгучее стариковское любопытство.

— Держи. Три штуки. Да гляди-ка, — он постучал пальцем по верхнему конверту, — Одно-то с печатью. Да не простой — сургуч красный, герб тиснёный. Не из самой ли столицы тебе весточка, а?

Я взял пачку, и сердце вдруг гулко екнуло. Бечевка, три конверта, шершавая бумага. Одно письмо точно от Земельного Бюро или Банка Розенберга, а вот два других. От кого они?

Глава 23

— Ну что ты застыл, Войцех? — Витольд хитро прищурился, не сводя глаз с пачки конвертов в моих руках. — Распечатывай. Вон, верхнее-то с печатью какой важной.

Старик и не думал уходить. Он удобно устроился на ступеньке крыльца и приготовился наблюдать за вскрытием писем с таким видом, будто пришел в столичный театр на представление.

Я провел большим пальцем по краю верхнего конверта… Не люблю, когда кто-то заглядывает через плечо, тем более когда речь идет о письмах.

— Витольд, — я прокашлялся, старался подобрать слова помягче. — Ты, это… Там Беатрис еду готовит для рабочих. Перекусить не хочешь?

Старик не сразу понял, к чему я клоню. Он почесал седую бороду, а затем усмехнулся. Наконец, до него дошло, что читать чужие письма — это, мягко говоря, бестактно.

— А-а, вон оно как, — кряхтя поднимаясь со ступеньки, протянул он. — Гонишь старика, значит. Ну-ну. Ладно уж, пойду лучше внука твоего проведаю, Радована. Давненько с ним по душам не болтал.

— Он мне не внук, Витольд, — пристально посмотрев ему в глаза, поправил я.

Старик совсем что ли из ума выжил? Вообще-то, Радован по нашей легенде самому Витольду внуков приходится. Ну дела… Старика бы к лекарю толковому в городе на консультацию отвезти. Уж больно сильно в последнее время у него мысли в голове стали путаться.

Но я об этом проблеме знаю непонаслышке. В прошлой жизни сам с родителями возился, водил их по врачам. Но этот недуг очень тяжело поддаётся лечению. Можно лишь замедлить процесс болезни.

Чуть меньше месяца прошло, а у Витольда сильно усугубились проблемы с памятью и мышлением. Буквально несколько недель назад он казался мне куда более здравомыслящим.

— Да какая разница, — шаркая в сторону дома, отмахнулся дед. — Парень хороший этот Радован. Поболтаю с ним, поболтаю…

Дождавшись, пока старик скроется за дверью, я наконец вскрыл первый конверт.

И тут сердце предательски кольнуло.

Бумага была простой, дешевой, серой. Но почерк на лицевой стороне, выводящий мое имя, я узнал сразу же.

Элиза. Моя сестра.

Я передал весточку домой, в центральный округ, через Яна — внука травника. Вместе с письмом я отправил почти все деньги, что у меня были на тот момент. Для лекарства матери. И для покупки еды.

А вдруг не дошло? Вдруг Ян сгинул где-то по дороге вместе с деньгами? Что ж, вот сейчас и узнаю.

Я вскрыл конверт и принялся читать.

'Дорогой Войцех!

Ты не представляешь, как мы обрадовались, когда твой друг Ян постучал в нашу дверь! Я сначала и не поверила, что это весточка от тебя. Мама плакала от счастья, читала твое письмо столько раз, что уже наизусть выучила, а потом вновь перечитывала и снова плакала.

Ян отдал нам все деньги, что ты передал, до последней монеты. Мы сразу купили маме лекарство, то самое, дорогое, на которое раньше и накопить не могли. И знаешь что? Уже через пару дней ей стало гораздо легче! Она встает, ходит по дому, даже улыбаться начала. Лекарь сказал, что теперь она пойдет на поправку.

Ян согласился отвезти нас к тебе, на фронтир. И представляешь, уговаривать его совсем не пришлось! Он сам предложил, когда узнал о наших проблемах. Что ты такого для него сделал, что он за нашу семью готов пойти в огонь и в воду? Мы его спрашивали об этом, но он только улыбается и молчит.

Здесь нам больше нечего делать. Мама из-за долгой болезни до сих пор не может работать, а на то, что я зарабатываю, едва хватает на еду. С каждым днем все хуже. Лучше мы будем рядом с тобой, чем в этой неизвестности.

Мы уже собираемся в дорогу. Жди нас.

Твоя любящая сестра, Элиза.'

Я опустил письмо и какое-то время просто смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Всё-таки дошло письмо, и мать пошла на поправку. Отлично. Хотя бы с этой бедой я разобрался.

А Ян не только доставил все в целости и сохранности, но и согласился привезти моих родных сюда. И я искренне признателен этому парню. Всё-таки не зря я когда-то помог ему уехать из Преславицы. Да и его ответ на мою помощь весьма достойный. Не каждый готов ради почти незнакомой семьи тащиться через половину Империи снова в эту глушь!

Они едут ко мне. Сами. Я ведь даже не звал их. Понимал, что путь опасный, дорога дальняя. Но раз так вышло — что ж, я только рад. Родные должны держаться вместе. Особенно сейчас, в эти тяжелые, голодные времена.

Так, а если прикинуть в уме… Письмо шло сюда долго. Если они выехали вскоре после того, как его написали, то… Прошло уже больше двух недель. Скорее всего, они уже на полпути, а может, и ближе.

И тут меня кольнула другая мысль…

А где я их размещу? У нас с Радованом и так тесно в доме — не развернуться. А тут мама, сестра… Женщинам нужен свой угол.

Дверь дома скрипнула, и на крыльцо вышел Витольд. Лицо у него было слегка озадаченное.

— Слушай, Войцех, — он развел руками. — А нет твоего Радована-то. Я весь дом обошел осмотрел. А он же завсегда в это время за столом сидит, в бумажки свои носом тычет.

— Дома нет? — я на секунду оторвался от писем. — Да где-нибудь по участку ходит. Он же мне сейчас во всем помогает.